Патриот. Смута. Том 4

Тоже по деньгам, сколько за кого положено, обсуди. Самых ценных, троих и Богатура, отпущу.

— Сделаю, воевода. — Подьячий кивнул.

— Спасибо, давай сейчас. А я пока с татарами поговорю. А то ночью как-то мы, считай, не прояснили ничего.

Он кивнул и отправился в лагерь к донцам.

Я двинулся вперед и увидел справа от лазарета Серафима, несколько вооруженных бойцов и девять татар. Одного я узнал, это был Богатур, сотоварищ Кан-Темира и его кровник, наверное. Не телохранитель, а именно второе лицо в войске, доверенное.

У нас бы такое назвали советник. А у них — а бес разберет этих басурман.

Помимо него близь ворот сидело скрючившиеся в три погибели, еще восемь человек. Одетые все они одинаково, в исподнее. Короткие нижние штаны, еле выглядывающие из-под длинной туники с разрезами по бокам. Связанные, злые, утомленные, если не сказать измотанные до крайности люди. Все с бледными лицами, полными боли. Побитые, в копоти, запекшейся крови, грязные, дурнопахнущие.

Подошел, замер над ними всеми, осмотрел пренебрежительным взглядом.

— Ну что, граждане татары, поговорим. — Я навис над ними. Сейчас здесь решалась их жизнь. И не только их личная, но и подчиненных, находившихся у меня в плену.

Пока Григорий общается с донцами, я покручу им немножко мозги.

С иной стороны от проведенного мной разговора зависела и наша судьба, и судьба Дженибека Герайя. Поведет ли он войско обратно в Крым решать свои дела, или все же мурзы, беи и прочие значимые татары, что находятся подле него, убедят его отомстить за смерть Кан-Темира. Он-то сам, лично, конечно же, будет ей очень рад. Но, не расценят ли иные «башни» татарской власти уход как слабость.

Сложно все. Интриги, заговоры, политическое давление внутри одной огромной фракции. Мне своих, отечественных хватает, смуту разжигающих все сильнее, в татарские лезть — нет уж, спасибо, увольте. Но, вроде бы наше общение с сыном хана показало, что идея вернуться в Бахчисарай ему нравится. Нужно как-то убедить его, что иного пути нет. Совсем!

Богатур смотрел на меня злобно, даже яростно.

— Давай, рус, глумись, силою своей кичись.

— Богатур, мы ночью уже говорили. И я сказал, что смерть твоя и кровь твоя мне даром не нужны. Все, что я хочу! — Я повысил голос, говоря не только ему, но и всем прочим находящимся здесь высокопоставленным степным пленникам. — Все, чего я хочу! Так это, чтобы вы ушли. Я знаю, Кан-Темир, славный воин вел вас грабить и убивать.

Осмотрел их всех пронизывающим, давящим взглядом.

— Грабить и убивать, уводить в полон. Людей русских под плеть и саблю. Я убил его в поединке. Одержал победу над всеми вами. Вот этой рукой. Кто из вас видел это?

Двое что-то заворчали. Хорошо, двое знают русский, может, даже больше. Не просто так я здесь распинаюсь. Но ничего, сейчас иную тактику применю.