Пассажир

Он выбрался на площадь, в центре которой стоял памятник из белого камня. Какой-то исторический деятель. Януш на секунду остановился, пытаясь отдышаться. Увидел деревья. Церковь с античным портиком. Зонты от солнца. Пешеходов, машины, парочки за столиками кафе. На него никто не обращал внимания.

Он сосредоточился. Уперев ладони в колени, весь обратился в слух. Он ловил нужный ему сигнал. Карнавальную музыку. Завывания сирен сильно мешали, но Януш все же сумел определить, откуда звучат фанфары и барабаны.

Он побежал по широкому проспекту, открывшемуся справа. Главное — добраться до карнавальной толпы. А там он смешается с народом и станет невидимым. Не замедляя бега, он пытался думать. Но мысли рвались. Откровения Жестянки. Его рассказ о том, что Януш был на месте убийства Икара. Странное слово matriochka. Слишком много вопросов. И по-прежнему — ни одного ответа. Сам себе не отдавая отчета, он бормотал на бегу:

— Matriochka… Matriochka… Matriochka…

Что означает это слово?

Он несся, не снижая скорости. Теперь уже прохожие начали на него оглядываться. Наверняка многие из них сложили в уме два и два: где-то рядом воют полицейские сирены, а по улице удирает человек… Вдруг слева показалась узенькая улочка, запруженная народом и застроенная магазинчиками. Она шла параллельно проспекту. Помогая себе локтями, Януш пробрался в толпу, в самую ее гущу.

И в тот же миг перенесся в Марсель.

В квартал Панье, состоящий из лабиринта тупиков и проулков.

Должно быть, это старая часть Ниццы.

Оглядываться и соображать, куда именно его принесли ноги, было некогда. Надо просто двигаться на звук барабанов — в них Янушу слышалось биение пульса большого города. На мостовых теснились всевозможные лавки. Торговали зонтиками, сумками, сорочками. А вот и еще одна площадь. Здесь раскинулся рыбный рынок. Затем другая улочка, еще уже и темнее. Ее камни как будто источали аромат фруктов…

Музыка раздавалась все ближе…

Он по-прежнему двигался вперед без оглядки. Он понятия не имел, сумел ли сбить полицию со следа или она дышит ему в затылок. Справа открылся проход к ведущей вниз лестнице, зажатой между домами из искусственного мрамора. Он спустился и вновь оказался на солнце, словно нырнул из ночи в день. Еще один проспект. Звук сирен отдалился. Никаких машин с мигалками. Только трамваи, которые двигались вправо и влево от разделительной полосы на дороге, почти вплотную к газону тротуара.

Музыка звала его с противоположной стороны дороги.

Едва он покинул территорию парка, как его надежды угасли. Доступ к шествию перекрывали металлические заграждения и наскоро возведенные трибуны для зрителей. Возле них несли службу полицейские и охрана, призванные следить за соблюдением порядка.