Партиец (СИ)

— Что касается Вас, товарищ Огнев, — хмыкнув, вдруг продолжил генсек, заставив меня насторожиться. — То за проявленную бдительность обычно награждают. Но! Вы не за чужого человека просили. Поэтому считаю, что награда вам за это не положена.

Да и черт с ней, с наградой! Главное — Поликарпова отпустят!

— И еще, — продолжил Иосиф Виссарионович. — Вы только что показали, что знания по авиационной промышленности у вас все-таки есть. Чтобы вы знали — товарищ Поликарпов отказался создавать самолет в соответствии с этим техническим заданием. С чего и началось его дело. Эти документы были представлены и другим специалистам в авиационной отрасли. И все пришли к таким же выводам, что и вы сейчас. Поэтому, что вы скажете, если я попрошу вас войти в состав комиссии ВВС РККА, которая разрабатывает тех задания для конструкторов? Чтобы больше не было таких неприятных моментов?

Шок — это по-нашему! Такое чувство я испытал, услышав предложение Иосифа Виссарионовича.

— Но-о… разве нет иных, более компетентных специалистов?

— Есть, — согласился Сталин, — но у них нет главного — возможности или мужества сказать мне лично, что техзадание не соответствует реальным возможностям нашей промышленности. Так ты согласен? — снова перешел он на «ты».

— Если это не будет занимать много времени. Все же на мне еще и разработка законодательной базы для «колхозов».

Удовлетворенно кивнув, товарищ Сталин отпустил меня, напоследок сказав, что в скором времени я познакомлюсь с неким Алкснисом. Кто это генсек не пояснил, только добавив, что работать по техзаданиям для авиаконструкторов мы будем вместе.

С Николаем Николаевичем я встретился уже на следующий день. Выглядел он неважно. Видны синяки на лице и руках, да и общее состояние как у больного человека. Но взгляд бодрый, а в голосе — уверенность.

— Здравствуй, Сергей, — пожал он мне руку. — Рад тебя видеть.

— А уж как я рад. Досталось вам…

— Ерунда, — попытался беззаботно махнуть рукой мужчина, но скривился от боли.

Мы поговорили о том, что с ним было. Сильно он не распространялся, лишь сказал, что и не сомневался, что все «образумится». Ну-ну. Подозреваю, если бы не мой поход к товарищу Сталину, то все могло быть еще хуже. Но говорить об этом ему не стал. К тому же ему об этом уже Борька рассказал. Только Поликарпов не сильно поверил, что я чем-то мог помочь. По глазам его вижу.

Эта история закончилась, и моя жизнь стала возвращаться в привычную колею. Даже новый Пленум ЦК прошел мимо меня. К счастью, никто меня туда не звал, а про его итоги я читал в газетах. И не удивился, когда узнал, что на Пленуме было принято решение о выводе из состава политбюро товарища Бухарина. А вот что оттуда за компанию поперли еще и Рыкова с Томским — стало для меня сюрпризом.