Парижский десант Посейдона

Посейдон вскинул АПС, рванулся за поворот и взбаламутил воду десятком коротких очередей. Медуза, всплывшая из-за его плеча, посылала во мрак дополнительные очереди, подлиннее. Торпеда с «герметиком» покачивался чуть дальше, дожидаясь, когда товарищи расчистят ему путь. Справа от Посейдона прочертилась еле зримая борозда: Каретникову отвечали. Он усилил огонь, и впереди все затихло.

Посейдон сделал знак Торпеде, и тот продолжил свои манипуляции. Пассы с «герметиком» изрядно замедляли продвижение, но другого выхода не было.

Флинт, оставшийся на рю Риволи, молчал. Он должен был дать знать в случае, если в особняке возникнет активность. Специальные микрокамеры слежения, установленные на набережной, передавали видеоинформацию непосредственно на базу. Значит, обитатели дома еще надеются на собственные силы и отнюдь не расположены спасаться бегством. Однако Посейдону казалось, что так будет продолжаться недолго.

Через несколько метров они натолкнулись на трупы: двое.

Времени (как, впрочем, и нужды) на то, чтобы идентифицировать мертвых, уже не было.

А еще через несколько минут произошло то, чего все с нетерпением ждали: проход начал забирать вверх!

* * *

– Они внутри, – сказала Анна Манн голосом Цефы.

Герхард Розенштейн, уже некоторое время сосредоточенно внимавший сигналам, доносившимся с речного дна, кивнул ей, что означало: русские идут на поверхность.

Нешер отключил связь и глубоко вздохнул.

– Начинаем, – оповестил он «ашановцев».

Баз, Намер и Акрав, пригибаясь, бросились к вертолету, винты которого уже рассекали воздух наподобие пилы, которой орудовал под водой Сильвер.

Пилот был незнаком Нешеру, но вел он себя по инструкции: помалкивал, не задавал вопросов и даже не смотрел на пассажиров. В тот миг, когда Нешер, замыкавший процессию, оказался внутри, вертолет оторвался от площадки, чуть наклонился и устремился в направлении набережной Анатоля Франса.

Нешер чувствовал себя неуютно.

Он не мог понять, в чем дело.

Все вроде бы шло по плану, но интуиция тревожно подсказывала ему, что положение отряда куда серьезнее, чем предполагалось. Командир ощутил неудобство непосредственно после сообщений Цефы. Скупые слова, произнесенные ею, он пережевывал вновь и вновь, пытаясь выяснить, что ж в них такого особенного. Ничего, ровным счетом ничего.

Он с трудом поборол в себе желание снова выйти на связь и переброситься еще парой слов.

Поборол.

Но почему поборол?

Беспощадный к себе не менее, чем к окружающим, Нешер принялся анализировать свое нежелание разговаривать с Цефой. Медленно, но верно он пришел к выводу, что боится выдать свои пока еще бесформенные подозрения. Связываться нет необходимости, и если он заведет разговор, то последний окажется лишенным смысла.