Плохой парень

—Я просила рассказать о себе, о ваших увлечениях, чтобы я лучше могла вас узнать, — улыбается мягко мне, но эта улыбка такая официальная, что лишь картинки утренних поцелуев отвлекают меня от моментальной вспышки гнева.

—Спорт люблю, отжиматься, бегать и подтягиваться. В свободное время почитываю, но исключительно то, что мне пригодится по жизни. Танцевать люблю, собственно, поговаривают, что у меня неплохо получается. Я — мечта всех девчонок, и нисколько не преуменьшаю этот факт. Так что остается лишь отбиваться от них в то время, что я бываю свободен. У меня есть девушка, и я очень ее люблю, — последнее произношу явно громче, на что парни начинают хором ржать. —Еще я хочу детей, желательно не меньше двух.

Им просто ссыкотно сказать своей девушке, что они ее любят. А мне не ссыкотно и не стыдно. Мне пох, кто там что подумает. Я смотрю на расширяющиеся зрачки Вали и кайфую… Это ли не чудо? Кажется, ее шок сейчас заставляет кожу бледнеть, а следом покрываться багрово-красными пятнами.

Это сообщение ей, чтобы она не думала лишнего в то время, пока меня рядом не будет по долгу моей учебы.

Поправив и без того идеальную прическу, она кивает мне и сдавленно улыбается, уголки губ дрожат. То взлетают вверх, то опускаются вниз, но в глаза блестинка вырисовывается. Смотрит на меня не моргая.

Лучшее, что можно ощутить и увидеть.

Звонок отрезвляет нас, и я падают на стул с высоты собственного роста без разрешения, потому что меня уже ничего не держит.

—Ребята, вы свободны, увидимся завтра, — щебечет сдержанно, собирая бумаги и отпуская взгляд.

—ТАК ТОЧНО, — хором летит в ответ. Вообще-то мы так не прощаемся, но парни явно хотят привлечь внимание, раз так улыбаются во все тридцать два.

Я только взглядом показываю, как я зол. Терпеливо жду, пока они все высморкаются из аудитории, выхожу сам, а затем якобы забываю нечто важное и вхожу, закрыв дверь ключом, что был оставлен в замке.

Валя не услышала этого, потому что быстро перекладывала учебники, тетради и бумажки. Мой взгляд прикован к обтянутой плотной тканью упругой заднице. Растекается по ней.

—Какого черта, Валя? — блею низким голосом, когда взгляд уползает на изящные икры и щиколотки. Кажется, я стал футфетишистом. С ней я стану любым фетишистом.

Меня никогда так не вставляло, как от нее. Ни до ни после. Даже когда она гордо свалила в столицу, ни одной бабе не удалось меня довести до такого состояния, чтобы кровь вскипала в жилах.

Ей же удается только взмахнуть ресницами, чтобы у меня моментально встал, да чтобы в мыслях кроме пульсирующей агонии ничего не было.

Так много ее: и запаха, и вкуса, и касаний, но по факту всегда охренительно мало. Мы на втором этаже, где напротив — еще один корпус военки.