Пардус

Она ведь не знает, что помогает мне?

— Эта женщина пугает меня, — признался барон. — Если Иоланда раскроет наш обман, страшно подумать, что она с нами сделает.

— Все мы живем в постоянном страхе, — кивнул Штерн. — Я уже успел к этому привыкнуть. Члены правления корпорации ведь тоже не в курсе, что мы оба тайно работаем на ""Черный Ковен""?

— Все, в том числе и президент, считают, что мы создаем метаморфов для неких криминальных воротил. О нашем сговоре с Сэнтери они пока не догадываются. Но Иоланду я боюсь куда больше, чем этих алчных толстосумов!

— Господину Кривоносову пора разорвать с ней все договоренности.

— Он понимает это. Мы все понимаем. Думаю, в ближайшем будущем это произойдет. Пока же лучше вам не высовываться, профессор. И найдите свою дочь! Иоланда повсюду имеет своих соглядатаев. Если оборотни выследят Ингу раньше нас, вам тоже не поздоровится.

— Конечно, господин барон, — кивнул Штерн. — Я об этом позабочусь.

Ашер продолжал зачарованно разглядывать колбы с мутантами.

— Потрясающе, — тихо произнес он. — Надеюсь, совсем скоро все мы получим то, чего так долго добивались.

Владимир Штерн печально улыбнулся.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — сказал он.

* * *Татьяна вышла на залитый солнечным светом балкон с телефонной трубкой в руках. Она уже почти десять минут говорила с Павлом Васильевичем Воропаевым, который звонил ей каждый день с самого своего отъезда в командировку. Опекун беспокоился о девушке и хотел знать о том, что происходит в ее жизни. Жаль только, что не обо всем она могла ему рассказать.

— У меня все в порядке, — уже в который раз повторила Таня. — Я хорошо питаюсь, и в ""Перевертышах"" за мной отлично присматривают. Скажите лучше, когда вы вернетесь?"

"— Еще неделя, — ответил Павел Васильевич, — и я буду дома. Если что, сразу звони мне. В любое время, поняла?

— Со мной ничего не случится, — заверила его Татьяна. — Я очень осторожна.

— Знаю, ты считаешь меня параноиком, — сдержанно произнес Павел Васильевич. — Но я не могу иначе. Из-за своей работы я почти не интересовался жизнью дочери и потерял ее… Не хочу потерять и тебя.

— Я вовсе не считаю вас параноиком, — осторожно заметила Татьяна. — Обо мне никто никогда не беспокоился, и для меня это в новинку… Но мне это приятно. И я благодарна вам за это. Так что я буду звонить, обещаю. В любом случае.

— Вот и славно. — Павел Васильевич попрощался и положил трубку.

Татьяна вздохнула полной грудью и зажмурилась от яркого солнышка. Ей нравилось жить у Воропаева, хоть это и было несколько странно. Девушка понимала, что он видит в ней погибшую Ксению, но ей было очень жаль этого немногословного сурового человека, которому столько пришлось пережить.