Парад теней

В отличие от остальных — сугубо индивидуальный имидж отца родного для бедных, сирых и не умеющих в силу собственной застенчивости пробиться собратьев и сосестер по искусству. Обирает же собратьев и сосестер он без всякого стеснения. А они терпят, куда деваться. Захочет — в любой момент повалит.

— Насколько я понимаю, в этой шайке — непримиримая, мягко говоря, конкуренция. Как его впустили к себе ваши очаровательно зубастые гиены?

— На них, я думаю, сильно надавили со всех сторон.

— Понятно. Ну а сам он какой? Дурак, умный?

— Умный и подлый дурак, — малопонятно, но ненавистно охарактеризовала бывшего певца светлых идеалов Анна.

— Еще там кто? — на секунду задумался Сырцов. — Да, Гуткин Борис Матвеевич.

— Память у тебя! — удивилась Анна.

— Как помойная яма. Все там, — охотно объяснил про свою память Сырцов. — Давай, давай про Бориса Матвеевича!"

"— Из футбольных администраторов. Шустрый, по-настоящему деловой, но темный, как Шервудский лес. Осторожен, потому что самокритично не надеется ни на свой вкус, ни на свою интуицию. Раскручивает только тех, кто уже поимел кое-какой успех. Поэтому из всех наиболее терпим и щедр к своим подопечным. Принцип: лучше со многих понемногу, чем с одного очень много. Его стихия — исключительно организационная работа. И не прогадывает: клиенты прут к нему косяком. Чуть в стороне от всех, позиция: ""нас не тронешь, мы не тронем"".

— ""А затронешь — спуску не дадим?"" — припомнил боевую песню тридцатых годов Сырцов.

— Неизвестно, потому что остальных устраивает его статус.

— Но, если надо, может не дать спуску? Как ты считаешь?

— Черт его знает.

— Не чувствую твоего личного отношения к этому гражданину.

— У меня оно еще не сложилось, если честно.

— И давно его знаешь?

— Да лет десять, наверное.

— Уже интересно.

Как часто бывает в последние апрельские дни, ни с того ни с сего стало холодно. Анна поежилась:

— Чаю хочу. Хочу чаю с коньяком. И просто коньяку хочу. Замерзла.

— А еще в мехах.

— Какие это меха! Так, жалкая бабья показуха. Вези меня домой, Жора.

Дом был близко. Три поворота, три коротких переулка, и уже хорошо освещенный и ухоженный подъезд, около которого десяток подростков-переростков, в основном женского пола, зябко перемещаясь по периметру освещенного пространства, терпеливо ждали прибытия своего кумира.

Не открывая дверцы, Анна спросила:

— Зайдешь?

— Спасибо, но шибко тороплюсь.

— По нашим делам?

— Спать. Притомился слегка.

— Ну а когда же начнешь работать?

— Я уже начал, хлопотливая ты моя!

* * *

— Виталий, — томно напомнил своему напарнику о его прямых обязанностях Андрей Альбертович. Пригорюнясь, он сидел на дряхлой табуретке у стены кирпичной кладки, от которой несло холодом.