Последний парад

Я вспомнил, как две маленькие фигурки, нелепые в то время в хаосе войны и смерти, два подростка, вдруг стали танцевать.

Она приказала, чтобы я обнял ее за талию, я выполнил ее приказ, но у меня в руках почему-то осталась книга. Она выхватила книгу и бросила на стол. От волнения мне стало так жарко и стыдно, что у меня взмокли ладони. А ее рука казалась перышком, и вся она была такая тоненькая, что было страшно. Я даже чувствовал под своей рукой костяшки ее позвоночника.

Как это все могло исчезнуть?

Мы ведь танцевали. И она напевала что-то и смеялась. Это ведь мы зацепились за ящик и упали.

«Вот услышит твой дядя… и прогонит меня».

«Потому что я еврейка».

«Он не такой. Не веришь?.. Он знаешь, кого спрятал? Пятрас совсем никакой мне не брат… Если бы ты его увидела… Он Телешов!»

Кто-то нагнал меня и пошел рядом. Поднял глаза: это был Лайнис.

Некоторое время мы молчали, но думали, конечно, об одном и том же. Я никак не мог отвязаться от мысли, что он знает что-то такое, чего не знаю я.

— Ты не спешишь? — спросил Лайнис.

— Нет, — ответил я. — А что?

— Зайдем ко мне, — сказал Лайнис каким-то виноватым, просящим голосом. — Посмотришь собаку.

Я согласился, стараясь не смотреть на него, хотя мне совсем не хотелось к нему заходить и не хотелось ничего вспоминать. В голове моей помимо воли все время появлялись мысли, что Лайнис в чем-то виноват в этой истории, и без конца, навязчиво передо мной возникали картины его странных появлений в нашем доме.

Нам осталось дойти до его дома совсем немного, домов десять по этой улице, потом направо — и еще несколько минут ходу.

Именно на улице, где живет Лайнис, Пятрас видел тогда, как немцы убили русского пленного. Я подумал, что в этом городе нельзя жить, что тут можно сойти с ума. Сбежать бы куда-нибудь и забыть все. И к Лайнису не надо будет ходить и присматриваться, и не надо будет его подозревать.

А Телешов, что бы он сделал на моем месте? Конечно, остался бы он похож на Пятраса не только профилем, но и сохранил его характер.

«Там наших пленных гнали, — сказал Пятрас. — Много. Потом один упал. Солдат подбежал к нему и стал бить ногами и кричать. А тот хотел подняться и не мог. Его пристрелили. На виду у всех. Никто за него не заступился. Ненавижу себя за то, что не помог ему!»

«Ты думаешь, я трус? Думаешь, испугался, как все вы тут? Так вот знай, я ухожу! С меня хватит. А то я здесь сорвусь: подожгу что-нибудь или взорву… Пойдешь со мной? Проберемся к нашим, разыщем моего отца, вступим в армию».

«Не можешь. Ну и отсиживайся, пока другие там погибают. Учи свои стишки, несчастный Ромео…»

«Они и тебя бы убили».

«Ну и пусть! Это лучше, чем так жить».

«А что бы сделал Юстик на моем месте? — вдруг подумал я.