Паноптикум

"

"Рядом с ним мне было удивительно комфортно и… понятно, что ли. Однако Асаев был человеком контрастов, и некоторые его контрасты просто вымораживали. Проще говоря, Эмин меня за неделю заебал так, словно бы мы вместе с ним лет десять прожили. Вот такое ощущение было. Вроде как ты уже прекрасно знаешь этого человека и даже почти смирился со всеми его отклонениями, но периодическое желание его пристрелить все равно есть.

Все, казалось, шло хорошо, я его понимала, он меня, но иной раз он раздражал просто неимоверно, хотя я и осозновала в тот момент, что он, в принципе, человек терпимый, порой даже адекватный. Иногда.

В общем, притирка осложнялась только одним — его заебами.

Это были откровенные заебы. Я не знаю, может там все-таки генетика играла роль, но несмотря на крушение моих мыльных представлений о кавказском мужике, он иногда у меня вызывал ну просто зубовный скрежет.

В плане, что «Ты какого хуя еще не дома? Ты где шатаешься?».

Это типа разряд ревности.

Ревность у него была просто дикарская. Это просто, ну просто пиздец. Действительно не могу иного слова подобрать. На закрытых приемах мне быть не дозволялось.

Основная причина — потому что теперь на меня смотреть никому не позволительно. Про себя я вообще молчу. Я пялилась либо в потолок, либо на Эмина, если он ошивался рядом, иначе у него начиналось обострение паронойи, а в этих обострениях он становился буйным и физически он был сильнее, плюсом, с головой у него проблемы, так что ну его нахер, проще в потолок посмотреть, пока не съебется.

Следующий его пиздецовый заеб: з — забота.

Тут стоит сделать небольшое отступление и отдать ему должное — он вообще не повышал голоса. Во-об-ще. Он не орал. Все было гораздо хуже. Лучше бы орал, свинья криминальная. Потому что нормальный человек проорется и успокоится, а вот его реакции, когда он был зол, откровенно пугали. Он буйный. Психопат ебанный.

Подтверждением тому служит показательная ситуация, произошедшая накануне. Воскресенье, шесть утра. Сплю, никого не трогаю. И вдруг:

— Что мне выпить, у меня температура, — Эмин пихнул мне пакет с лекарствами. Видно, что половину аптеки скупил и начал сосредоточенно в нем рыться, с подозрением осматривая упаковки.

— И тебе доброго утра, — зевнула я, вглядываясь в морду, явно страдающую охуением, а не повышенной температурой. — Сколько?

— Тридцать семь и четыре. — Он сказал это серьезно. Вот прямо абсолютно серьезно. Как будто у него под сорок и через час он умрет.

— Что-нибудь жаропонижающее. — Подавляя фразу про клизму, выцедила я сквозь зубы и повернулась на бок укрываясь одеялом с головой, вызвав праведное возмущение у лица горячих кавказских кровей.

— Ты обо мне не заботишься, женщина.