Паноптикум

А нити уже настолько тесно сжимали сердце, что готовы были его вспороть.

Она начала спрашивать обо мне. Осторожно так, думая, что не имеет на это права, но другую тему для отвлечения она сейчас сгенерировать не могла. И я чувствовала, я прекрасно чувствовала, какой вопрос она хочет задать. Я даже думаю, что у нас одинаковой силы были навязчивые мысли о мразях, едва не убивших человека пришедшего отомстить за дочь.

— Все нормально. — Тихо ответила я и кивнула Валере, сказавшему, что сходит на бар.

— Яна. Не надо. — Она старалась говорить твердо, но внутри у нее тоже ревело, что надо.

Она знала о жаккардовых полотенцах.

— Ничего не будет. — Уверенно соврала я.

— Ян…

— Шрек, не разводи сопли и морализм. — Я прикрыла дверь, входя в пустой кабинет и села на диван, тщательно себя подавляя. — Сказала тебе, не будет ничего. Совсем ничего, понимаешь? Свидетелей нет, в ментовку заяву тоже не подать, возникнут вопросы, как, что, почему ты с ним в Москве… нет вариантов, Лин. Похуй на них. Главное Степаныч.

А пальцы свело судорогой. Линка поверила. Она всегда совершает эту ошибку. И так будет лучше.

Когда я отключила звонок, то подалась вперед к столу, скрестив на столешнице руки и положив на них голову, глядя в окно. Он обещал сутки. Через час он приедет разговаривать с кем-то, кто пытался скрыть от него левые деньги. Паяльник сказал не брать. Цивильный, хули. А мне бы паяльник не помешал, когда Гавриловых увижу. Тряхануло сильно и жестко. Твари. Ненавижу. Всегда ненавидела.

Телефон снова зазвонил. Эмин.

— Да. — Сердцебиение ускорилось.

— Отменяй застолье. Встречу перенес на завтра в это же время. — Он говорил абсолютно спокойно и ровно. — Их нашли. Через пятнадцать минут тебя заберу.

Набрал действительно через пятнадцать, но сразу сбросил, потому что я уже шла к парковавшемуся у ресторана внедорожнику.

Аслан за рулем, Эмин по телефону, я с сигаретой в окно. Ехали долго. За город. Я усмехнулась и закурила еще, чувствуя, что нити вспарывают, а кровь травится.

Потом был съезд на двадцать четвертом километре. Подлесок. Узкая дорога вдоль него, справа поле, укрытое ровным настилом снега.

Потом десять внедорожников друг за другом слева. Черные, тонированные. Цифры на госномерах разные. Только первая у всех совпадает — единица. Регион один, Московский. И буквы одни и те же: А, С, В. Асаев. Наверное, не тормозят.

Я усмехнулась, стоя перед Эмином у ног которого спокойно сидели его ротвейлеры, и перевела взгляд на него. В десяти метрах от колеи дороги в вытоптанном снеге пять мразей. Я боялась на них смотреть только потому, что нити все-таки вспороли, и я не сдержу того, что уже накрыло разум и пустило легкий мороз онемения под кожу. Поэтому я смотрела на Эмина.

А он смотрел на них. Задумчиво, оценивающе.