Паноптикум

Бартер заботы на заботу, в этом суть.

— Там ведь не комнатные собачки, да? — холодея и чувствуя, как ускоряется сердцебиение, уточнила я, глядя в его задумчивые глаза, оценивающе глядящие в мое лицо.

— Годовалые ротвейлеры в самом рискованном периоде. — Асаев скучающе приподнял бровь, глядя как у меня перекашивается лицо. — Упусти их сейчас — получи ублюдков. Не упусти. Я не хочу их убивать, но уродов не потерплю.

— Ты ненормальный, Асаев, — покачала головой я, мрачно улыбаясь и чувствуя, как внутри все задрожало и вот-вот готово было сорваться в истерику. — Бойцовые псы, две штуки…

— Сторожевые и два кобеля. Я сказал, что мне дороги эти собаки. На мое даже словестно посягать нельзя. Пошли. — Он направился на выход, когда я вообще не заметила, что двери лифта открылись.

Уютно освященный длинный коридор, массивная дверь в самом конце.

Асаев звякнул пару раз ключами в замке и распахнул дверь в черный провал квартиры. Зашел. Я, прижимая к себе сумку, за ним. Секунда, щелчок выключателя и освещается широкий светлый коридор с евроремонтом, а в паре метров от входа, на широких коричневых лежанках я увидела просто ужас.

Два ротвейлера. В холке вот явно около метра. Массивные, широкие, мускулистые. Они радостно тыкались мордами в снисходительно спущенную ладонь Эмина, облокотившегося плечом о стену в паре метров от входа, где я переступила порог, с какого-то хуя, наверное из-за ебанутости происходящего, закрыв за собою дверь. Тихий звук захлопнувшейся двери и на меня устремляются две пары звериных глаз.

Щелчок пальцев Асаева и два теленка переводят на него взгляды. Краткий, быстрый и малопонятный жест — ротвейлеры отходят на лежанки и садятся, пристально вглядываясь в мое лицо."

"— Это Доминик, — краткий кивок в сторону правого теленка. — Первое время отличать будешь по подпалу. Подпал это рыжина в окрасе. У него на морде затемнена. — Кивок в сторону второго ротвейлера, не отрывающего от меня взгляда, — это Рим. Привыкнешь к ним, поймешь, что внешне они очень сильно различаются. Да и не только внешне.

Асаев задумчиво смотрел на своих ублюдских псов. Спустя мгновение ровно и негромко произнес:

— Можно. — У меня ускоренно забилось сердце, когда псы поднялись и начали медленно ко мне подходить. Ровный и тихий голос Эмина. — Они знакомятся. Не двигайся. — Ебанутый. С ненавистью посмотрела в спокойные карие глаза Асаева. Он едва заметно поморщился и так же спокойно сказал, — присядь на корточки и не зажимайся.

Вот тварь… Я, сцепив зубы медленно опустила сумку на широкий коврик и усилием воли заставила свои одеревеневшие ноги согнуться. Псы подошли близко. Никаких лишних движений. Плавно и медленно, внимательно наблюдая за моим оцепенелым телом и лицом. Обнюхивали колени.