Паноптикум

Если его проймет и он предложит подкинуть, плачь еще жалостливее, чтобы больше подкинул.

Блондин, глядя на сосредоточенного Асаева, быстро скользящего пальцем по тачпаду, взял бумаги и осторожно уточнил:

— А потом что делать?

— Вид, что ничего не было. Потому что лох это наказуемо, а до него никак не дойдет и это прекрасно. Все, арбайтен.

Блондин кивнул, взял третью, особо внушительную стопку, придвинутую Асаевым и так же быстро удалился.

Асаев хлопнул крышкой ноутбука и отложил его с колена на столешницу, откатываясь к стеллажам у окна, быстро скользя пальцем по бесчисленным корешкам, недовольно произнес:

— Где эта медленная женщина?

— Тут, Эмин Амирович! — В кабинет быстро заскочила плотная шатенка и положила на его стол бумаги, — все готово."

"— На банкротство подаем семнадцатого, — Асаев выудил со стеллажа пару папок и подъехал обратно к столу, протягивая папки шатенке и одновременно листая принесенные ею листы, — обвалом начать заниматься сегодня, но Николаевский пока не трогать, типа это наш последний оплот. Его я потом утоплю. — Асаев быстро пролистывал листы, успевая что-то в них подчеркивать и зачеркивать, и тут взгляд его замер. И ручка в пальцах тоже. И время в кабинете замерло. Как и сердца. — Что это за хуйня, Наталья Андреевна? — очень тихо и очень вкрадчиво спросил он, что-то с нажимом подчеркивая в листе перед собой. Я слышала, как она громко сглотнула, и свидетельство того, как одеревенело ее тело, начало стягивать у меня напряжением солнечное сплетение. — Я же велел, блядь… А. Вот, всё, я понял. — Я видела, как по ее шее скатывается капля пота. И нихуя вот это было не смешно. Вот нихуя. Потому что у меня у самой кончики пальцев задрожали, когда взгляд Асаева на бумаги стал нечеловеческим. Он ошибок не прощает. Это знают все. Я тоже. — Где отметил все равно подправь и через полчаса пришлешь на тридцать второй, я посмотрю. — Он передвинул листы и ей и она, сцапав их, торопливо ушла.

— Эмин Амирович, — Аслан, тихо сидящий на подлокотнике, совершенно мной позабытый, поднял взгляд от экрана своего телефона и мимоходом посмотрев на меня что-то быстро проговорил Асаеву на грузинском. Или армянском. Или чеченском. Или фиг знает каком. На басурманском, короче.

— Не город, а сплошное блядство. — Асаев недовольно приподнял бровь, глядя в его глаза и качая головой. — Кто у них там ответственен пусть и решает, мне некогда еще и этой херней заниматься. Нагора отправь туда. Все, иди машину прогревай, ее жди. — Краткий кивок в мою сторону и снова откатился к краю стола. — Так, ты, — не поднимая на меня глаз от экрана стоящего там ноутбука, ровно и твердо приказал, — иди сюда, сядь и запоминай.