Паноптикум

За производство, да. Здесь появятся рабочие места и их станет гораздо больше, а еще будет тепло и сухо. Что не позволяет прийти сюда после, если работа так нужна? Гордость? Чем ты гордишься-то, если детям жрать нечего? Тут тоже впахивать не нужно будет, смену привычно отстоял, привычно вышел, привычно забыл и привычно нажрался на выходных, не надо мозги напрягать, нихера ничего не поменяется. Мы оба знаем, что тебе мешает. Поэтому у меня в руках пойло за две штуки баксов, а у тебя… что это? Торсионная балка за пять рублей, принадлежащая предприятию. Всем ресурс один дан, никто не виноват, что ты его не использовал. Поэтому я не обязан думать о твоих детях и о том, чем тебе их кормить. Не на то ты сто рублей тратил и спрашивать с меня за это не имеешь права. Я к тебе никогда не приду за ответом, чем кормить моих детей, потому что я об этом позабочусь. Это мой выбор. Ты сделал свой. Так что иди ищи себе следующую систему отстоять-выйти-забыть и свободные уши, чтобы лить в них про молодых борзых щенят. А бутылка водки сейчас стоит дороже книги, верно? Ведь информацию, которую можно усвоить и монетизировать сейчас легко получить потому что есть в бесплатном доступе. С водкой такой хуйни нет и все равно выбор у вас один. Думай в соответствии со временем, оно ждать не станет. И оно давно поменялось, никто вам ничем не обязан, пора это понять и самим о себе начать заботиться, а не ждать поклонения, потому что вы вагон детей натрахали, которых вам теперь кормить нечем, а значит все должны вам в ноги падать и круглосуточно думать как бы вам покомфортнее жилось, а то у вас же дети, вы герои и у вас обязанности серьезные — ныть, быдлить и требовать, взращивая новое поколение с этим же стремлением ничего не менять, безудержно наплодиться и тоже пойти по вектору деградации, лени, тупизма, перекладывания ответственности. Так, да? Бесконечный порочный круг паноптикума.

Он отвернулся и пошел к машине, а в спину ему донеслось с презрением:

— Да если бы не рабочий класс…

— Я уважаю рабочий класс. — Резко и твердо обрубил Давид, остановившись, поворачивая голову в профиль и раздраженно глядя в землю. — Благодаря ему у меня есть еда на столе, есть что выпить, на что сесть и где поспать. Я уважаю рабочий класс. Я не люблю тупое, ленивое, ноющее, лицемерное быдло, думающее, что все им обязаны и строгающее голодных детей, ходящих в обносках. Разговор окончен, ибо объяснять бесполезно.

Пару минут спустя мы сидели в машине. Давид все еще был раздражен, снова звонки, которые поморщившись отклонял, и снова бесчисленные документы.

— Ты же сразу знал, что все твои… объяснения тому человеку будут бесполезны. — Задумчиво произнесла я, стряхивая пепел в окно.

— Мне же нужно на ком-то сорваться. На своих не могу, а тут этот с балкой. Хоть душу отвел.