Паноптикум

И сбилась, сорвалась и исчезла из этого мира, когда собиралась изобразить испуг из-за якобы застуканной порочной сцены. Собиралась, да. Но почувствовала его язык, прочертивший влажную дорожку на моей коже в месте где шея переходила в плечи.

Это был провал. Самый откровенный, самый жаркий, самый сексуальный и самый жуткий, потому что я почувствовала его стояк, прижимающийся к моему бескомпромиссно намокшему нижнему белью, его горячее дыхание сжигающее кожу там, где он провел по ней языком. И не только там. Я смотрела на сурового полковника и оперов, укрывая руками того, кого отчаянно захотела всем своим задрожавшим существом, никак не могущим справиться с тяжелой, обжигающей, отравленной кровью накинувшей горячую пелену на всякую способность мыслить.

Дикость ситуации выходила за пределы реальности полутемного коридора ресторана.

— Я… — судорожно пыталась сообразить, что сказать, бесполезно пытаясь унять волну упоительного и паралитически вяжущего дурмана, мчащегося по суженым сосудам.

— Кошмарно, просто ужас. — Осуждающе выдавил Григорьев, явно смущаясь от тарана эротики между нами. Ставшим почти физически ощутимым. Потому что тот, которого я закрывала, незаметно качнулся бедрами вперед и одновременно прикусил мне кожу шеи, сорвав мне дыхание. Сердце. Душу.

С лицом у меня явно тоже что-то случилось, потому что Григорьев едва не подпрыгнул от возмущения и торопливо пошагал вперед, велев шевелиться своим орликам, саркастично и пошло переглянувшимся и быстро последовавшим за ним.

Они скрылись за поворотом и я, мучительно искрив рот и отнимая онемевшие руки от его головы, прикрыла глаза, пытаясь взять себя под контроль.

Я чувствовала, как он медленно поднимает голову с моего плеча, как встает ровнее, как с нажимом, но плавно его пальцы, отпуская мои волосы, скользят от затылка вниз. Побуждая в теле одновременно и дрожь и онемение и ток. Его пальцы убийственно медленно по моей шее. Плечам. Лопаткам. По позвоночнику, соприкасаясь кончиками пальцев. По пояснице, расходясь на ней в стороны. Вниз. До ягодиц. И с силой сжали их, заставляя меня резко открыть глаза и остервенело уставиться в его лицо. Расслабленное, немного бледное. Его глаза насыщены терпкими искушающими тенями и демонами, пугающими своими помыслами. Удовлетворенная полуусмешка на его губах, когда он считал мой протест самой себе и ему еще до мгновения, когда я неверными руками попыталась отпихнуть его тело от себя.

Перехватил мои кисти и сжал их до откровенной боли, заставляя меня зло вскинуться, но он в то же мгновение прикрыв глаза, скрыв свое блядское искушающее сумасшествие, едва ощутимо поцеловал тыльную сторону моей правой ладони. Дерущий контраст оглушил и вверг в абсолютное непонимание происходящего.