Паноптикум

Мой внутренний магнит и компас с таким сложным механизмом, с таким магнетически прекрасным и опасным строением, мой вектор и надежда. Свет и его отсутствие. Дар и да, проклятье.

Любовь это когда хочется любить, а не чувствовать, что тебя любят. Хочется любить каждой клеточкой тела, каждой мыслью, каждым душевным порывом. И это делает такой уязвимой, когда улавливаешь отражение того же самого в глазах, вглядывающихся в твою глубину. Такой уязвимой и такой сильной. Это ощущаешь в одном воздухе, которым дышишь с ним, а вдох и выдох сливаются и звучат в унисон. И ничего больше не нужно, никаких потребностей, обстоятельств, совсем ничего, только одно важно — его близость, и я приму его любого. Потому что я его знаю. И на кончике языка вертится это «я тебя знаю», когда я смотрю в его глаза, когда я вижу те самые отражения того что благоговейно напитывает силой и слабостью все внутри. Он не был моим, никогда им не был. Был моим наваждением и моим помешательством поначалу, а сейчас частью. Он был частью меня. Необходимой. Бесценной. И реакции моего тела срываются в дрожь, потому что я вижу то же самое. И снова поддаюсь к нему навстречу одновременно с ним и иду ко дну под его тихим шепотом: «моя», прежде чем он прильнул к моим улыбающимся губам поцелуем.

Мы никогда не будем идеальными, да и куда нам, парочке психопатов… но мы всегда будем слышать дыхание. В унисон.

И мы сгорали этой ночью. До тла.

* * *Как только мы вышли из-за аэропорта, ему позвонили. Мы шли к машинам, ожидающим невдалеке, я бросила взгляд на его лицо, и его взгляд мне не понравился. Как и твердо сжатая челюсть.

— Что-то можно сделать? — Эмин кивнул Гураму, забиравшему мой рюкзак и открывающему мне дверь. — Когда будет известно?.."

"Я поняла, кто ему звонит и что говорит парой секунд позже. Когда мне набрала сестра. И сообщила что у Степаныча развилась печеночная недостаточность и подозревают пневмонию. И все это вместе дает очень плохую перспективу. Вылет откладывается. Их вылет.

Закончив звонок я посмотрела на Эмина, курящего рядом в окно и разговаривающего уже на басурманском. Когда он закончил, не переводя на меня взгляда от экрана телефона ровно и спокойно сказал:

— Давид возвращается с Берлина сегодня вечером. Прилетит сюда и вместе помчите в Москву.

Я сглотнула и сжала его пальцы. Он посмотрел на наши руки и, вздохнув, притянул меня к себе, перекидывая мои ноги через свое колено и плотнее придвигая мое напряженное тело.

Время дома тянулось, телята не отходили от меня ни на шаг. Ближе к вечеру позвонил Эмин, сказал, что поедем на ЗКС. Отвлечь пытается.

Почти отвлек.

Мы уже покидали тренировку, когда произошел неприятный эксцесс. Я остановилась в воротах, рядом со мной стоял Рим.