Панк 57

Я смотрю вперед, но краем глаза замечаю, что она держит в руках голубой шарф Энни. Должно быть, она нашла его в джипе до того, как началась драка.

– Просто возьми его, – настаиваю я. – Я поступил как сволочь, испортив твой. И должен был все исправить.

– Он мне не нужен, – настаивает Райен и бросает мне шарф. – Он пахнет духами другой девушки, так что лучше просто скажи своей шлюхе, что она забыла его на заднем сиденье.

Я отрицательно качаю головой.

Вот сука.

Хватаю шарф и кидаю на середину панели.

– Ладно, – сквозь зубы отвечаю я.

Еле сдерживаюсь, чтобы не рассказать ей все. Объяснить, что он принадлежал моей сестре, что мне в каком-то смысле приятна мысль о том, что у Райен будет ее частичка, и что это идиотская идея, потому что с чего бы мне хотеть, чтобы такая подлая, инфантильная дрянь, как она, прикасалась к тому, что принадлежало Энни.

Но я никогда не покажу ей своей слабости. Мне не нужна ее жалость.

Я сворачиваю налево, на Уитни, и еду прямо по дороге, рядом с которой есть разве что несколько заправок и деревья. Потом сворачиваю на автомойку самообслуживания и паркуюсь в одном из свободных отсеков.

Конечно, они все пусты: на улице льет. Дождь усиливается, небо затягивают черные тучи, наплывая одна на другую и поливая землю. Мне нравится шум дождя. Пульс и дыхание замедляются, я опускаю стекло и выключаю двигатель, но оставляю включенным радио. Играет песня группы „Mudshovel“."

"Она сидит на месте и молчит, я тоже не двигаюсь.

Смотрю на Райен.

– Итак?

– Что «итак»?

Я откидываюсь на спинку сиденья, закладываю руки за голову и расслабляюсь.

– Ты изуродовала мою машину.

Она хмурит брови.

– Ты знаешь, что это сделала не я.

– Да, знаю, – отвечаю я, предвкушая веселье. – И это очень мило и трогательно с твоей стороны: взять на себя вину своего мужчины, но оттирать краску все равно тебе.

Она кривит губы и едва не рычит от злости. Открывает дверь, спрыгивает на землю и захлопывает ее за собой, направляясь к терминалу и запуская руку в карман. Я закрываю глаза, устраиваясь поудобнее, и стараюсь успокоить свои мысли.

Вдруг чувствую себя таким усталым.

Сколько себя помню, у меня в голове всегда были голоса: они говорили, что делать. Я боролся с ними, пытался постоять за себя и даже гордился тем, что сам принимаю решения, но это не значит, что меня не терзали разные мысли. Например, об отце: почему он не может любить меня так же сильно, как сестру? О парнях в школе, которые почему-то считали крутым заниматься спортом и трахать по пять девчонок за одни выходные. О матери, о том, как она бросила нас, когда мне было два, а Энни – всего год, и, может, о тех причинах, по каким она это сделала. Вероятно, мы просто были ей не нужны.

Я рад, что никогда не прислушивался к голосам у себя в голове.