Панк 57

Я тяжело вздыхаю, выхожу в коридор, огибаю перила и поднимаюсь по лестнице наверх. Добравшись до комнаты сестры, медленно поворачиваю ручку и вхожу. В нос резко ударяет ее запах вперемежку с ароматом кондиционера для ковров.

Сердце сжимается оттого, что здесь все так, как она оставила. Все аккуратно сложено и подготовлено к возвращению домой с ночной пробежки. Кровать, в которой она больше никогда не поспит, косметика, к которой не притронется, незаконченная домашняя работа на столе…

От боли сводит горло, хочется кричать. Энни, о чем ты думала? Но я злюсь и на себя, и на отца. Как он мог не заметить? Почему мы не заботились о ней еще тщательнее?

Я медленно подхожу к ее комоду, аккуратно и тихо открываю ящики, как будто она в любой момент может вбежать в комнату и наорать на меня за то, что я здесь. В верхнем ящике в две стопки аккуратно сложены шарфы. От аромата ее духов мою грудь сотрясают рыдания. Я стараюсь их подавить. Щупая шарфы, натыкаюсь на такой же по качеству, как у Райен. Он не бежевый, но кашемировый. На секунду ощущаю укол вины, но сестре было бы приятнее, если бы я отдал его Райен, а не оставил лежать забытым в ее опустевшей комнате.

Достаю светло-голубой шарф, убираю его в сумку и закрываю ящик.

– Эй! – слышу приглушенный голос из коридора.

Поворачиваю голову к двери. Голос мне знаком.

Это отец.

– Черт.

Я оглядываюсь, зная, что у комнаты есть только один выход: через дверь. Я проскальзываю за ширму, которую сестра поставила у стены как элемент декора, сжимаю зубы и стараюсь дышать как можно тише.

Тень скользит по коридору, потом появляется в дверном проеме и падает на ковер.

– Миша, – нерешительно спрашивает отец, – ты здесь?

Он знает, что я здесь. Должен знать. Я оставил дверь в комнату Энни открытой, когда вошел.

Но я не двигаюсь с места. Не могу с ним говорить.

Заглядывая в отверстия в ширме, пытаюсь его увидеть, но тщетно.

Он больше ничего не говорит, но его тень проникает глубже в комнату, и пульс отдается у меня в ушах.

Наконец он появляется в поле зрения и садится на край кровати. На нем обычная рубашка, галстук и вязаный жилет. Когда я был маленький, он одевал меня так же. До тех пор пока мне не исполнилось девять и у меня не появилось собственное мнение.

Тогда-то мы и начали ссориться.

– Ты всегда был так непохож на меня, – говорит он, глядя в сторону.

Я едва дышу.

– Приходил на семейные торжества в футболках и джинсах, предпочитал уроки гитары скрипке и пианино, тебя всегда было так сложно увлечь чем-то кроме того, что ты сам хотел делать… Всегда одни сложности, и точка."

"Слезы выступают на глазах, но я сижу не шелохнувшись. Он прав. С его точки зрения, я всегда со всем спорил, находил поводы для ссор там, где их не было.