Дочь палача

Палач, иглу!

Куизль протянул ему иглу длиной в палец. Секретарь решительно воткнул ее глубоко в лопатку. Марта закричала так пронзительно, что Куизль содрогнулся. Начало положено, и он не мог ничего поделать.

Лехнер с интересом разглядывал укол и наконец довольно улыбнулся.

— Как я и предполагал, — сказал он, возвращаясь к столу и снова усаживаясь за пергамент. Диктуя вслух, он принялся записывать. — Обвиняемая раздета. Мною лично воткнута игла. Из проколотого места кровь не потекла…

— Но это ничего не доказывает! — перебил его Шреефогль. — Каждый ребенок знает, что над плечевыми костями кровь почти не течет. Кроме того…

— Свидетель Шреефогль, — прервал его Лехнер. — Вы не обратили внимания, что эта отметина находится на том же самом месте, где у детей был нарисован знак? И что она, хоть не полностью, но очень похожа на него?

Шреефогль покачал головой.

— Родимое пятно, не более. Княжеский управляющий этого просто так не оставит, вам это никогда с рук не сойдет!

— Что ж, мы еще не закончили, — сказал Лехнер. — Палач, тиски. В этот раз попробуем другую руку.

Крики Марты Штехлин разносились по городу через меленькое окошко в тюрьме. Те, кто находился поблизости, прекращали на время работу, крестились или произносили короткую молитву. А потом возвращались к своим делам.

Горожане были уверены: ведьма несет заслуженное наказание. Пока она еще упирается, но совсем скоро выложит благородным свидетелям все о своих деяниях, и потом, наконец, наступит мир. Она признает свою связь с дьяволом и то, что по ночам они вместе пили кровь невинных детей и пометили их сатанинскими знаками. Она расскажет, как устраивала развратные танцы, целовала нечистого в зад и исполняла его волю. Расскажет о других ведьмах, которые летали с ней на метлах, поднятых в воздух вонючей мазью, которой они смазывали себе промежность. Похотливые женщины, все до одной! При таких примерно мыслях у кого-то из порядочных горожан рот наполнялся слюной. А горожанки уже строили догадки, кто принадлежал к числу тех ведьм: соседка, однажды косо на них посмотревшая; нищенка с Монетной улицы; служанка, соблазнявшая благочестивых мужей…

У лотка на рыночной площади Бонифаций Фронвизер как раз надкусывал горячий паштет, когда до него донесся крик Штехлин. Внезапно мясо показалось ему старым и тухлым на вкус. Он бросил остатки своре дерущихся собак и отправился домой.

Бес вселился в Клару и не желал отпускать. Девочка металась из стороны в сторону на своем ложе из хвороста. На лбу у нее выступил холодный пот, лицо стало восковым, словно у куклы. Клара без конца что-то бормотала во сне и временами кричала так громко, что Софии приходилось зажимать ей рот. Казалось, дьявол и сейчас был где-то поблизости.