Дочь палача

Смолистый аромат почти не перебивал жуткий запах, исходивший от трупа. Тело Йоханнеса представляло собой сплошное черное пятно, над лицом кружили мухи. Глаза, полные ужаса, были широко открыты и уставились в небо. Кто-то милостиво накрыл их двумя монетками. Под подбородком выделялся глубокий разрез, протянувшийся от уха до уха. Кровь засохла на рубашке мальчика, на ней тоже возились мухи.

Симон невольно поежился. Кто смог сотворить такое? Мальчику от силы исполнилось двенадцать. Он и нагрешил-то, наверное, лишь тем, что без спроса взял буханку хлеба или кружку молока. И вот он лежал теперь, холодный и бледный, встретив столь кровавый конец своей короткой и безрадостной жизни. Его никогда не любили, только терпели, он и после смерти остался изгоем. И сейчас не было никого, кто о нем по-настоящему плакал бы. Трактирщик Штрассер стоял у носилок, поджав губы. Разгневанный, полный ненависти к убийце, он, в общем-то, не особенно печалился.

Палач осторожно перевернул мальчика на бок. На лопатке был фиолетовый знак, стертый, но пока еще хорошо заметный. Круг и крест в нижней его части.

— Где его нашли? — спросил Куизль, не отводя взгляда от мертвеца.

— В сарае, в самом дальнем углу, заваленного соломой.

Симон обернулся. Говорил Франц Штрассер. Трактирщик, полный ярости, смотрел на то, что некогда было его приемным сыном.

— Он, должно быть, уже давно там лежал. Йозефа пошла проверить, потому что вонять начало. Думали, там какое-нибудь животное сдохло. А там Йоханнес… — пробормотал Франц.

Палач склонился и принялся осматривать тело. Он проверил рану, поискал другие повреждения. Ничего не нашел и понюхал труп.

— Три дня, не больше, — сказал он. — Тот, кто его убил, знает свое дело. Аккуратно перерезал горло, и всё.

Священник злобно на него покосился.

— Довольно, Куизль, — пролаял он. — Можешь идти. Об остальном позаботится церковь. Займись лучше вашей ведьмой, этой Штехлин! Все это на ее совести!

Трактирщик рядом с ним закивал.

— Йоханнес часто бывал у нее. Вместе с другими сиротами и этой рыжей Софией. Она заколдовала его, и теперь дьявол забирает души бедных детишек!

Со всех сторон зазвучали молитвы, все начали переговариваться. Штрассер воодушевился:

— Передай господам в городе, если они скорее не покончат с этой ведьмовской тварью, то мы сами ее заберем! — закричал он палачу. Лицо его побагровело от гнева.

Несколько крестьян что-то согласно выкрикнули, а он все не унимался:

— Мы подвесим ее повыше и разожжем под ней огонь. И тогда уж выясним, кто с ней заодно!

Священник рассудительно кивнул.

— В чем-то он прав, — сказал он. — Мы не можем просто так смотреть, как дьявол забирает наших детей одного за другим, и не попытаться положить этому конец. Ведьмы должны сгореть.

— Ведьмы? — переспросил Симон.