Палач из Галиции

Источал ругательства Ткачук. Его подчиненные скатились с обрыва, схватили утопленника за ноги, потащили наверх. Он не успел бы наглотаться воды, но упал в реку уже мертвым. Макушка связника была расколота, как грецкий орех. За головой, волочащейся по камням, оставалась кровавая дорожка.

Ткачук досадливо махнул рукой, отвернулся. Его люди втащили тело наверх, бросили на траву. Отмучился еще один боец за независимую Украину.

– Ну вы и даете, мужики! – только и смог сказать Алексей.

Всем не повезло. Ему в первую очередь.

– Подловил момент этот гаденыш, – пробубнил Бурмистров. – Простите, товарищ капитан, голова у меня уже не та.

– Голова у него не та! – передразнил его Ткачук. – А когда была та, толку было больше? Что прикажешь с ними делать, Алексей? Расстреливать? Розгами высечь? На меня смотреть! И не делать мне тут рожи тяпками!

– Ладно, Клим, уймись, – раздраженно проговорил Кравец. – Этот клиент все равно бестолковый, ему тайны были неведомы. Знал только схрон Табачника, про который мы и сами в курсе. Не надо его в комендатуру тащить, и то хорошо.

Царевич нагнулся, ощупал мертвеца, вынес вердикт:

– Нет у него при себе никаких документов.

– И что теперь делать? – растерянно пробубнил Ткачук.

– Мне очень жаль, Клим, но тебе с парнями придется остаться тут. Я поеду в Збровичи, записку возьму с собой. Пусть ГБ кумекает, как ее расшифровать. Труп убрать подальше. Самим спрятаться, не отсвечивать. За бумажкой должен прийти человек от Золотницкого. Он обязательно появится. Не сегодня, так утром, самое позднее. Придется потерпеть, Клим. Ничего, ночи теплые. Курево я вам оставлю. – Он полез в карман, выудил пачку. – Связник может не знать про логово Бабулы, но ему обязательно известно, где искать Золотницкого. Тоже сволочь редкая. Справитесь, Клим? Сидеть тихо, ждать. Никто не придет, к обеду выходите на дорогу и ловите попутку.

– Хорошо, Алексей. – Ткачук вздохнул. – Будем сидеть. Служба есть служба.

Кравец усмехнулся, глядя на кислые лица офицеров. Ничего, им полезно подумать о повышении бдительности. А расстрел – не самое продуктивное воспитательное решение.

Несколько минут он бежал по лесу, подмечая ориентиры, забитые ранее в память. Спустился в лощину, припустил по пади. Заслуженный ветеран «ГАЗ-64» стоял за кустом боярышника, где его и оставили.

Алексей вынул пистолет, осмотрелся. Все тихо. Солнце спряталось за деревья, тускнели дневные краски.

Этой ночью он снова не мог уснуть. Ворочался на отсыревшем белье, замирал, прислушивался. Иногда капитан поднимался, выходил из спальни, курил в форточку.

Пролетарии вставили новое стекло, а когда их ткнули носом в пулевые отверстия в стене, только развели руками и ушли. Мол, обычное дело, сквозняков же нет.

Теперь все окна были закрыты шторами.