Большое зло и мелкие пакости

Ты как-то угодил на эту должность, ты держишься… уже сколько?., два года, что ли, — срок по нашим меркам не просто большой, срок гигантский. Конечно, кто-то в правительстве активно лоббирует твои интересы, кто-то, кому ты служишь верой и правдой, чей амбар ты сторожишь, как цепной пес, кто подписал твое назначение на министерскую должность, когда тебе было чуть-чуть за тридцать! Для чего-то ты посажен на эту должность, какие-то у тебя сложные цели, и нет тебе никакого дела ни до свободы слова, ни до “Московского комсомольца”!

— Все это я хотел сказать к тому, что убивать меня из-за работы нет никакого смысла. Реально решения принимаю вовсе не я.

Вот это уже теплее. Так, кажется, говорят у них на работе.

— Ваши враги знают, что решения принимаете… не вы?

Потапов засмеялся, и Никоненко понял, что сказал что-то не то."

"— Послушайте, капитан. Убить меня — это такая же глупость, как, например, разбить компьютер, в который попал вирус. Логичнее поймать программиста, который делает вирусы, и набить ему морду.

— Это сложно, — сказал Никоненко, — разбить компьютер проще.

— Проще, — согласился Потапов. — Но сам по себе компьютер — это просто тайваньская пластмасса. Она не может быть опасна. Это просто пластмасса.

“Почему он так откровенен со мной? Из-за бессонной ночи? Из-за того, что у него на глазах чуть не прикончили человека? Из-за того, что сегодня в его благополучной и очень далекой от реальности жизни было слишком много крови и больницы?”

— То есть врагов у вас нет?

— У меня масса врагов. Десятки и сотни. Спросите любого интеллигентного человека, и он вам скажет, что министр печати и информации — редкий идиот, и, если власти не догадаются от него избавиться, он еще наделает дел. Но все это не имеет никакого отношения к… жизни и смерти. Кажется, так это называется в художественной литературе?

Никоненко понятия не имел, как это называется в художественной литературе, и, по правде говоря, его это совсем не интересовало.

— Вы не связаны с большими деньгами, с разделом сфер влияния, с борьбой за близость… “к телу”?

Потапов вздохнул и снова посмотрел в окно:

— Связан. Но в гораздо меньшей степени, чем многие мои… коллеги. Я просто чиновник высокого уровня.

“Я ничего от него не добьюсь, — понял Никоненко. — Если буду настаивать, он прочтет мне еще лекцию о схеме устройства исполнительной власти в России. На черта она мне сдалась, эта схема?!”

— А… в личном плане? У вас есть личные враги? Кого вы снимали с должности, отправляли в отставку, лишали куска хлеба и последней рубашки?

— На той неделе один мой зам ушел на пенсию, — сказал Потапов сердито. — Это подходит?

— А семья? Жена? Теща?

— Мои родители души во мне не чают. Брат с сестрой тоже.