Большое зло и мелкие пакости

Вокруг кричали и бежали — я сидел на корточках и видел их ноги. Сашка все кричал, а потом мальчишка закричал, Манин сын. — Потапов помолчал, переживая все снова. — Ну вот. Я отнес ее в машину, и мы поехали в Склиф.

— Вы подняли ее на руки и…

— Я сказал Сашке, что ее нужно в больницу. Сашка, по-моему, плохо соображал. Мы ее подняли вдвоем, как мешок, но нести так было неудобно, и я ее перехватил. Крови очень много было.

Интересно, кровь тоже вызывает у него отвращение?

— При полостных ранениях такой тяжести крови, как правило, бывает море, — заметил Никоненко равнодушно. — Как это вы не побоялись салон испачкать?

Потапов помолчал. Милиционер ему явно хамил, но хамить в ответ министру не хотелось.

— О салоне я почему-то не думал. Кроме того, тут везде кожа. Тряпочкой протер, вот и все дела.

— Дела как сажа бела, — неожиданно заключил Никоненко. — Скажите, Дмитрий Юрьевич, у вас много врагов?

Потапов опять помолчал.

— Лучше вы скажите, Игорь Владимирович. Вы телевизор смотрите?

— В каком смысле?

— В прямом. Программу “Время”, “Итоги”, “Зеркало”, “Вести”, далее везде? Или только сериал “Бандитский Петербург”?

— И “Вести” смотрю, и “Досье детектива Дубровского”, — с удовольствием объявил приготовившийся развлекаться капитан Никоненко, — это такая чушь собачья, что даже интересно. Нет, я правда большей чуши в жизни не видел. Даже приятно.

— Возможно, — согласился Потапов, — но если вы смотрите еще и “Вести”, вы должны знать, что у меня поминутно меняется состав друзей и врагов. На этой неделе меня ненавидит телекомпания НТВ, а на прошлой ненавидела телекомпания ОРТ. Завтра меня возненавидит холдинг “Совершенно секретно”, послезавтра “Московский комсомолец”, а “Совершенно секретно”, наоборот, полюбит. У меня такая… своеобразная должность. Я называюсь “мальчик для битья”. Печать и информация дело вообще непростое, а в нашей стране вдвойне непростое, потому что у нас отродясь никто не знал, ни что такое печать, ни что такое информация. Газета “Правда” не в счет. Никто точно не знает, можно сказать в эфире “президент — дурак” или нельзя. Свобода слова это или мелкое хулиганство, за которое положено… сколько там у вас, по Уголовному кодексу? От двух до пяти?

— Смотря за какое.

— Вот именно. Я стрелочник. Регулировщик движения. Когда никто не знает, куда ехать, как правило, виноват оказываюсь я. Есть еще множество мелких деталей и тонкостей, но в основном я вам картину обрисовал. И называется эта картина вовсе не “Смерть Марата”, а…

— …а “Политинформация на полевом стане”, — закончил за него Никоненко. — Понятно.

Все ты врешь. Врешь искусно и привычно.

Ты политик высокого уровня, а вовсе не стрелочник и не постовой милиционер.