Большое зло и мелкие пакости

Он дернул еще раз, вдавил газ, так что его бросило назад и в сторону, и вылетел со двора, как лихой летчик на новом истребителе. Непривычная к такому обхождению машина тяжело плюхнулась в лужу, выкарабкалась и понеслась по пустой улице. Грязная вода веером летела из-под колес.

Никоненко молчал, и она молчала тоже.

Будешь знать, как лезть в мою машину, думал он, в бешенстве выкручивая руль. Думаешь, раз у тебя очки за пятьсот долларов, значит, тебе все можно. Дверь как-то открыла, пальчиком в спину тыкала, еще просила не пугаться, зараза, сука!.. Вот сейчас сдам в ближайшее отделение за попытку угона машины, посидишь ночку в обезьяннике, посмотрим утром, какая ты оттуда выйдешь!..

Сажать ее в обезьянник он не стал.

Выехав на Ломоносовский проспект, он стал быстро остывать, и любопытство его разбирало — зачем он ей понадобился? Какого рожна она его караулила? Или караулила она вовсе не его, а идея засесть в его машине родилась у нее, так сказать, экспромтом?

Интересно, что она станет делать, когда он довезет ее до ночного Сафонова и бросит? Пешком в Москву пойдет? Или кинется такси вызывать?

Ее упорное ледяное молчание теперь вызывало у него уважение. Она смотрела в окно и сидела совершенно спокойно, как в собственном офисе, не задавая ни одного вопроса.

Надо же, какая девка! Кремень. Скала. Сталь. Броненосец “Потемкин”.

От того, что из-за позднего времени в городе было пусто, и еще от злости он доехал до своей деревни на удивление быстро.

У низкого от наваленных сугробов собственного забора он притормозил, ткнул машину мордой в ворота, вышел и бахнул дверью. Просто так, для порядка. Чтобы она знала, как он зол.

Он был чертовски зол, как писал в своих романах Голсуорси.

Почему-то фамилия английского классика опять привела его в бешенство.

Сидела бы лучше в своей суперквартире, почитывала Голсуорси, попивала кофеек из чашки китайского фарфора, покачивала ногой и помахивала пахитоской.

Снежная Королева, блин!..

Он потрепал подсунувшуюся мокрую морду Бурана, спросил строго, чем он целый день занимался, и распахнул ворота — одна створка как створка, а вторая еще с прошлого года покосилась. Тогдашняя дама его сердца под игривое настроение выезжала с участка и с непривычки задела ворота. Еще зеркала на его машине снесла и крыло оцарапала. Так он и не собрался створку приладить как следует. Дамы сердца давно уж нет, а створка все болтается.

Впрочем, сердце в его “дамских делах” никогда не участвовало. К ним имели отношение совсем другие части тела."

"Он вернулся в машину, внутри которой царили настороженное молчание и дорогие духи. После уличной влажной весны, запаха талой воды и мокрой собачьей шерсти духи по-змеиному вползли ему в мозг, в висок, и в горле стало сухо, а в позвоночнике холодно.