Падший

Я наблюдаю, как она учит юного, еще маленького Камбиона контролировать свой дар обращения. Учит сражаться, только тогда, когда необходимо. Учит защищать.

Его глазами я наблюдаю, как она умирает от болезни. Я слушаю, как, испуская последний вздох, она говорит ему, как сильно она его любит. Говорит, что ему следует найти свою тетю Алию или ее друга Сюнана, Бессмертного разрушителя, если ему понадобятся помощь или совет.

Я наблюдаю за ее похоронами в воспоминаниях Камбиона, наблюдаю, как его зрение размывают слезы и отчаяние. Вижу, как огонь пожирает тело его матери, возложенное на вершину погребального костра в глубинах этого самого болота. Я становлюсь свидетелем того, как Камбион пытается найти новую семью. Новое место, которое смог бы назвать домом. Я мысленно запоминаю каждого, кто игнорировал его просьбы или отказывал ему, как в смертном мире, так и среди полукровок. Ибо он не один из них и никогда не станет им ровней. Оба мира отвернулись от Камбиона, потому что в его жилах течет лишь половина крови одного мира и недостаточно крови от другого.

Глазами чудовища я вижу человека.

Я моргаю, холодок пробегает у меня по позвоночнику, но кровь разгоняет жар по телу.

«Остановись, когда сердцебиение замедлится, – говорит дядя. – Только так ты можешь быть уверен в его смерти, но не потеряться в мыслях о ней. Если твое сознание окажется в пустыне смерти, оттуда будет сложно вернуться».

Не в силах заглушить мысли Камбиона, я делаю новый глоток. Что-то мокрое бежит по моей щеке. Когда я перевожу взгляд, то вижу татуировку на его запястье в виде листовой лягушки – именно такой символ служит знаком наследия моего тианского отца. У меня начинают дрожать руки, и пальцы, сжимающие плечи Камбиона в жалком подобии объятия, бледнеют.

Он любил свою мать так же, как я любил свою.

Он искал новую семью так же, как я искал новую семью.

Ни его, ни мои родители не желали подобной судьбы для своих детей.

Меня трясет. Я перестаю пить, позволяя телу Камбиона упасть на землю. Грудь с трудом вздымается, он борется за каждый вздох, полосы на коже исчезают, а волосы вновь становятся огненно-красного цвета. Черная сукровица течет по кончикам пальцев, когда его когти втягиваются.

Я знаю, что он выживет.

– Что ты творишь? – гневается мой дядя вслух.

Я поворачиваюсь в его сторону так резко, что на периферии зрения все расплывается на миг, и кровь стекает по щекам. Раны на моих руках кровоточат, от них исходит странный запах. Отталкивающий.

– Я не хочу подобного, – ворчу я.

– Что? – Дядя делает шаг мне навстречу, сердитые морщинки делают его лицо жестче. Его взгляд останавливается на моих ранах, и золотые глаза распахиваются шире. Все должно было уже зажить.

Мне нехорошо, ноги подкашиваются, и моргать трудно.