После падения

Меня слегка удивляет, как непринужденно он отмахивается от такого предательства.

– Разве тебе не обидно за нее? Хоть немного? Уверена, она даже не догадывается о Саше.

Он взмахивает руками, а потом убирает их за голову.

– Наверняка она в курсе. Макс – козел. Она не может быть такой тупой.

Представляю себе жену Макса: она сидит в особняке где-то в горах, в дорогом платье, с прической и макияжем, и ждет, когда ее неверный муж вернется домой. От такой картины мне становится грустно. Лучшее, на что я могу надеяться, так это на то, что у нее тоже есть «друг»."

"Удивительно, что мне бы хотелось, чтобы она обошлась с мужем так же, но он сидит здесь. Хотя я едва ее знаю, хочу, чтобы она обрела немного счастья, даже если это не самое лучшее решение.

– В любом случае это неправильно, – настаиваю я.

– Ага, но это и есть замужество. Измены, вранье и прочее, и прочее.

– Так бывает не всегда.

– Девять случаев из десяти. – Он пожимает плечами. Меня выводит из себя то, как негативно он относится к браку.

– Нет, это неправда. – Я складываю руки на груди.

– Ты опять собираешься ругаться со мной по поводу женитьбы? Не думаю, что стоит это делать, – предупреждает Хардин.

Он встречается со мной взглядом и глубоко вздыхает.

Хочу поспорить с ним, доказать, что он ошибается, и заставить его изменить свое мнение о браке, но я знаю, это бессмысленно. У Хардина сложилась такая точка зрения задолго до того, как он встретил меня.

– Ты прав, нам не стоит об этом говорить. Особенно когда ты уже издерган.

– Я не издерган, – с усмешкой говорит он.

– Хорошо. – Я закатываю глаза. Хардин вскакивает на ноги.

– Перестань мне тут глаза закатывать! – набрасывается он на меня.

Не могу не закатить их снова.

– Тесса… – рычит он.

Я стою на месте, без движений и без колебаний. У него нет причин быть со мной грубым. Не моя вина, что Макс – напыщенный ублюдок. Это типичная истерика Хардина Скотта, и в этот раз я не отступлю.

– Ты здесь всего на одну ночь, не забыл? – напоминаю я, и вижу, как с его лица сходит суровость и воинственность.

Он все еще смотрит на меня, ожидая ссоры, но я не собираюсь ругаться.

– Черт возьми, ты права. Прости, – наконец вздыхает он, поражая меня внезапной сменой настроения и способностью успокаиваться. – Иди ко мне.

Хардин раскрывает объятия, как делает всегда, и я иду к нему, как давно не шла. Он ничего не говорит, только обнимает меня и кладет подбородок мне на макушку. Его дыхание выравнивается после небольшой вспышки гнева, его запах завораживает меня, он горячий, такой горячий. Спустя секунды, а может быть минуты, он отстраняется и берет мой подбородок ладонями.

– Прости, что вел себя как дурак. Сам не знаю, что со мной было. Макс просто вывел меня из себя. Может, дело в сидении с ребенком или в этой паскудной Стэйси.