После падения

Ты хотел, чтобы я была искренней с тобой, – она едва заметно поводит плечами, – так вот она, моя правда.

После того, как он кончил, – её голос становится чуть сильней и уверенней, – и я почувствовала, как его сперма стекает по ногам, меня стошнило. Он ушёл, и я ощутила – позволила себе почувствовать на короткий миг – облегчение от того, что всё прекратилось, и я осталась живой, – Сара прикрывает глаза, делая два быстрых неглубоких вдоха. – Но ничего не прекратилось, это было началом ада. Прошло минуты две или три, когда дверь вновь отворилась, и на этот раз это был… Эванс. Я бросилась в угол комнаты – обычный инстинкт, хотя и понимала, что ничего не смогу сделать, чтобы помешать ему. Он курил… и смеялся. Сказал, что ему нравится шлюшка, которую выбрал Джейсон, – она смотрит на меня пустым, ничего не выражающим взглядом. – Я начала умолять его, просила не причинять мне боли. Я плакала, – Сара кусает губу в попытке остановить выступившие на глаза слёзы, – но он только громче и громче смеялся. Когда он подошёл ко мне, я попыталась ударить его, но он скрутил меня с такой лёгкостью, будто я была трёхлетним ребёнком, и тогда, – она быстро проводит языком по губам, волнуясь всё больше и больше, – он прижал горящую сигарету вот сюда, – дрожащими пальцами отводит волосы с левого плеча и показывает место за ухом, – и сказал, что, если я ещё раз так сделаю, он станет тушить сигарету о моё лицо, много-много раз.

Я быстро прижимаю ладонь ко рту, сдерживая рвущиеся изнутри проклятия. Мои глаза зудят от подступивших слёз. Я не плакал много лет, с тех пор, как был ребёнком.

«Мужчины не плачут, Джейсон. Только тряпки. Ты никогда не станешь мужчиной, если будешь реветь как девчонка»."

"Я слишком хорошо помню слова своего отца. И с тех пор, как я вырос, я не позволял себе такого проявления слабости, потому что был мужчиной, а мужчины, по словам отца, не плакали. Но сейчас мне кажется, будто все мои внутренности, одну за другой, наживую вынимают из тела. Начав свой рассказ, Сара будто запустила огромную мясорубку, и меня без конца перекручивает внутри этой адской машины.

– Иногда я теряла сознание, – после длительной паузы, тихо продолжает она, – и за это я благодарна… не знаю кому, просто рада, что той ночью у меня были минуты забвения, и я не могу помнить всего, что они делали со мной. Но всё же большую часть я помню, и это никуда не денется, – она улыбается мне бесконечно-печальной улыбкой. – И это оказалось самым страшным в итоге – помнить. Потому что со временем тело исцелилось, физическая боль отступила, но каждый раз, закрывая глаза, я будто заново переживала те ужасные часы. Когда один из них насиловал моё тело в очередной раз, я молила Бога, чтобы он забрал меня к себе, чтобы я умерла.