Падение Рыжего Орка

А потом вдруг спросил — совсем не о том.

— Скажите — оно того стоит?

Вопрос прозвучал по-дурацки. Он вышел странным, непонятным, и Тихон был готов к ответному: «Ты о чем?». Но Варин отец вопрос понял. Сначала взъерошил волосы на затылке, размял шею, наклонил голову вправо, влево.

— А скажи мне, Тихон, как ты определяешь, что правильно, а что — нет?

Теперь уже Глеб Николаевич ошарашил его вопросом. Тихон всерьез задумался над ответом, а Самойлов продолжил с усмешкой.

— Ладно, подумай на досуге на эту интересную тему. А я тебе скажу, как я считаю. Правильно — это когда все остальное неправильно. Понимаешь?

Тин нахмурился.

— Не могу я по-другому, — вздохнул заведующий. — Не могу и не умею. Пробовал иначе — и все равно сюда вернулся. Ну и как ты думаешь, что это означает? Что оно того стоит?

— Да, — серьезно кивнул Тихон после небольшого раздумья.

— Ну вот ты и ответил на свой вопрос. Это все, что ты хотел мне сказать? А то меня начальник протезной мастерской ждет, а я ему данные еще не подготовил. И если сегодня не дам — Алексей Тимофеевич меня самым тяжелым протезом отдубасит.

Тин не поверил, что кто-то сможет отдубасить заведующего «травмой» — хоть протезом, хоть чем другим. Но чужое время, и в самом деле, не стоит понапрасну занимать. У Тихона есть дело и разговор. Он шагнул к столу и поставил коробку.

— Это вам. Там не коньяк.

Самойлов хмуро посмотрел сначала на Тина, потом на коробку.

— Зачем это вообще? Мы с тобой сполна рассчитались, мне Валентина Матвеевна доложила.

Тихон упрямо покачал головой и подвинул коробку ближе к врачу.

— Откройте. Мне кажется, вам понравится.

Самойлов еще похмурил брови и зашуршал коробкой. Потом сунул в нее нос. Потом достал содержимое целиком. Вздохнул — и обреченно, и восхищенно.

— Гад.

— Я был уверен, что вам понравится, — широко улыбнулся Тин.

— Ты просто знал, от чего я не смогу отказаться! — Глеб Николаевич держал в руках серебряный подстаканник, поворачивая его в разные стороны. Старинный. Перевернул. Ага, вот и дата. Больше ста лет назад. Снова вернул в вертикальное положение, еще покрутил. Надо же. Не просто старинный — именной.

— Боюсь представить, сколько это стоит… — голос Самойлова задумчив. — Антиквариат же. Решил откупиться от меня по-крупному, Тихон Аристархович?

— Нисколько это не стоит. Это вещь принадлежала моему прадеду. Жалована не помню по какому случаю то ли великим князем, то ли еще кем-то таким же сиятельным.

Глеба Николаевича не обманул этот небрежный тон. Он резко поставил подстаканник на стол и отодвинул от себя. Тихон так же резко отступил назад и замотал головой.

— Обратно не возьму. Отец просил принять подарок.

— Так уж и просил? — насупился Самойлов.

— Ну… Благословил подарить.

— Ох… — вздохнул Глеб Николаевич.