Озёрное чудо

Сердито забурчали пружины панцирной сетки, и в лад ей проворчала молодуха:

— Отстань, Илья, не лапай!.. Привык со своими… племенными телками…

— Ревнуешь? — усмехнулся Илья и тихонько, насмешливо пропел. — Ты не ревнуй, дорогая, к Черному морю меня…

— Нет, давай о деле поговорим…

— Пресная ты, Фая, и сухая, как зачерствелая лепешка…

— Зато твои ухажерки — горячие ватрушки из печи. Ни стыда у них, ни совести…

— Нет, давай поговорим. Надо же что-то решать. Я тут жить не могу.

Илья занервничал, поднялся с кровати, присел на краюшек.

— Вот ты все талдычишь — кочевать, а на кого мы Таньку с Ванькой оставим?!

— Кстати, ты вечно в разъездах и не знаешь, что они мне все нервы истрепали?!

Ванюшка мстительно затаился на своем топчане, скрадывая всякое слово про него и Таньку.

— Что вас мир не берет?.. Ребята послушные…

— Ага, послушные… Маленький — звереныш, не знаешь, что от него ожидать, чего он еще выкинет.

— Ванька-то?! — изумился Илья. — Тихоня… Бывало, не видать, не слыхать. Сидит в уголочке, из чурочек избушки ладит. Потом рисовать начал… Ох, девушка, не знаешь моих братьев — Егора да Алексея. С теми бы ты по-другому запела… Это они сейчас остепенились, а то бывало… Ладно, Степан — сызмала сердечник, потому и смирный, а Егор с Алексем, бывало, на Масленицу выйдут, дак вся братва деревенская дрожит. Попробуй поперек дороги встань… Идут, колоброды, по деревне, культурно отдыхают: кому поленицу дров раскатают, кому калитку гвоздями заколотят, либо шапку на трубу оденут, — хозяин печь растопит, весь дым в избу. Смекнет, лезет на крышу, матерится… Не-е, Ванька-то еще подарок…

— Ага, подарочек!.. — фыркнула молодуха. — Не знаешь ты своего брата. Он ведь, Илья, и на руку нечист… Третьего дня взяла в сельпо два-кила чернослива, пряников, конфет, ну и припрятала, — подальше спрячешь, поближе возьмешь, — так нет же, нашел… Сегодня сунулась в буфет, гляжу: мамочки родные, мешочки-то совсем отощали, — вытаскал… Но я теперь на мешочки хитрые узелки завязала, и себе на бумажку срисовала. Чтоб видно было…

— А ты и не прячь. Выдай помаленьку, остальное, скажи, потом. Послушают.

— Этот воришка, а Танька… бестолочь. Как она еще в школе учится, ума не приложу. Ничего не соображает… похоже, на второй год останется в третьем классе.

— Не сошлись вы, Фая… Ты все норовишь таской, а надо бы другой раз и лаской. Знаешь, как им тяжело без отца, без матери… Дети же еще… Да что дети, я уж какой дылда был, а вот от дома оторвался, так первый год на флоте места себе не мог найти, — по отцу, по матери тосковал. От тоски через день да каждый день письма домой писал. Да с непривычки и служба тяжело давалась. Гоняли нас ай да ну!.. Потом уж втянулся… Ну, ладно, дорогая, пора ночевать.