Озёрное чудо

 — В Иркутске и коров-то нету…

— А я без коров да коней не могу, — дразнил Илья Фаю. — Ты же знаешь, я ведь конский врач по женским болезням.

— Ладно, не придуривайся, Илья… Найдем работу где-нибудь под городом. Можно пойти в сельхозинститут, у них в пригороде есть опытное хозяйство. Тоже скот выращивают. Можно, кстати, работать и заочно учиться. Я ведь учусь зоочно в политехе. А ты что, хуже меня?! Будет у тебя высшее образование, а там, глядишь, и руководящая работа подвернется. Неужели ты всю жизнь хочешь быков кастрировать?!

— А что плохого?! Не всем же гумажечки писать, штаны в конторах протирать, кто-то должен и быков выкладывать, и навоз из под коров убирать. Молочко да мясо все любим…

— Но если тебе это нравится, то можешь и в Иркутске быков кастрировать…

— Зачем двуногих?! — раздраженно отозвалась молодуха. — В том же опытном хозяйстве…

— Примаком к тебе не пойду жить. Да я в городе от тоски сдохну, — я, Фая, простор люблю… степь…

— Но если уж в город не хочешь, давай хотя бы из вашей пьяной деревни укочуем. Ты же здесь сопьешься со своими забулдыгами.

— Не сопьюсь. Если ты не доведешь… По месяцу в рот не беру.

— А потом на неделю сорвешься… Нет, Илья, если мы отсюда не уедем, не будет у нас счастья… Вон как твой брат Степан хорошо в Бодайбо устроился. Августа — уже главный бухгалтер в «Лензолото», сам инженерит, дом — полная чаша. По курортам разъезжают, по два раза на году. Чем не жизнь?!

— Тебе, Фая, тоже грех жаловаться. Что, на столе у нас пусто и голь прикрыть нечем?

Илья, как и вся краснобаевская родова, слыл добытчиком; хоть и любил поархидачить, — выпить чарку-другую московской архи, ежли сказать по-бурятски, — хоть и шатуном уродился, не в пример другим братьям, но семью не забывал: в амбаре висели стегна мяса, в березовых лагушках, задавленная каменными гнётами, просаливалась рыба; картошки в подполье засыпали с таким опупком, что подпольницу коленом прижимали; молоко со стола не сходило, — свою животину не держали, Илья с гуртов и ферм привозил. А получит зарплату в совхозе, либо где за-калымит, деньги, пока дружки не выманили на похмелье, торопится, домой несет. Ну, может, четвертной заначит в брючном кармашке-пистоне, чтоб Фая не нашла, поскольку, что за мужик, если у него на черный день заначка не водится. Отдаст Фае деньги и велит Таньке с Ванькой обужу и одёжу справить, чтоб не хуже других в школу ходили, — не сироты.

— А что доброго мы здесь видим?! Одни пьяные хари…

— Причем здесь пьяные хари?! — стал раздражаться и брат. — Таких харь везде хватает, и в твоем Иркутске полом… А чего доброго здесь?.. Красота, Фая…

— Красота!.. — фыркнула молодуха. — Голые улицы, коровьи лепехи на дороге, да свиньи в грязи.

— А степь, а озеро?!

— Не видел ты, Илья, настоящей красоты.