Ожившие кошмары

— Зажигалка только.

— Ну зажги вон ту бумагу и бросай туда.

«Ты не замечаешь уродство мира за своим собственным. Идешь на казнь, а в то время палачи сами достойны эшафота».

Вася почувствовал спиной жар, в нос ударил запах гари.

«Ты не прав. Я покажу. Отдай его мне».

«Кого?»

«Мир».

Пламя росло быстро, тянуло алые листья к крыше.

«Я знаю, ты хочешь. Ты понимаешь, что я справлюсь лучше. Скажи».

Компания улыбалась. Смотрела, как огонь окружает привязанного к стулу.

— Выходим, скоро здесь не продохнешь.

«Скажи»!

— Забирай! — пришитая к лицу голова заглушила слабый голос, но Максим обернулся на самом пороге.

— Что ты там проблеял? Гори в аду, мразь! — и захлопнул дверь сарая.

«О! Червь даже не представляет, как близок», — впервые Васе показалось, что различил усмешку в безликом голосе.

* * *— Покурим?

— Я пустой.

— Тоже.

— У меня последняя.

Они ежились от холода и курили, передавая единственную сигарету по кругу. За дверью трещал огонь.

— Луна…

— Ага.

Три пары глаз не отрываясь следили за багровым диском над головой.

— Никогда такой не видела.

— Это небо благодарит нас за кровь педофила, — серьезно сказал Максим.

— Ля, как отмываться теперь, — Сеня осмотрел себя.

— Одежду сожжем в лесу, — Макс положил бычок в карман. — Все, валим.

— Подожди, — Маша схватила его за руку. — Почему он не кричит? Я хочу это услышать.

Парень взял ее за волосы, притянул к себе, впился в губы, чувствуя сигаретную горечь с солоноватым привкусом.

— Ты сумасшедшая! — рассмеялся он после поцелуя.

— Мы, — улыбнулась она и сразу поморщилась. — Чем смердит?

— Тухлыми яйцами каким-то. Признавайся, падла, ты шептуна пустил? — Макс повернулся к Сене.

Тот не успел ответить. Дверь сарая распахнулась, выпуская высокую фигуру в клубах дыма. Взмах колуна снес Сене половину лица. Максим успел лишь вскинуть руки, прикрывая голову. Топор вошел ему в левый бок, полоснул живот, и парень покатился по грязи. Женский крик над головой оборвался хрустом. Рядом лежало что-то теплое, липкое и вонючее.

Тело онемело, и Максим с трудом повернул голову, чтобы не видеть собственные внутренности. Маша стояла на четвереньках, из ее разбитого лица щедро капало.

Козья шерсть тлела чуть выше пары раздвоенных копыт. Парень скосил глаза. Шов исчез: черная голова с рогами вросла в человеческое тело."

"— Всякий невинный, сваренный в крови невинных, возродится Зверем. И пойду Я в дома клеветников и ругателей, самозванных палачей и истязателей. Чтобы воздать им! И окрасятся ваши ночи в цвета Мои, — голос колоколом разнесся под сводами хвойных великанов.

Человек-козел схватил Машу за волосы и потащил к старому дому. Но Максим не услышал ее криков. Холод тонкими иглами проник под кожу, от щек, по лбу, к вискам.