Усадьба ожившего мрака

Не поздно для чего? Для того, чтобы догнать тех, кто похитил Лиду? А если ее не похитили? Если ее убили? Порвали в клочья и бросили где-то тут, в темноте?

– Она жива? – задала Соня вопрос, который не следовало задавать. Он не знает. Никто не знает, что случилось.

– Если она жива, я сделаю все возможное, чтобы их вернуть…

– Доедай печенье, Соня. Нас ждет долгий путь.

Митяй лег спасть самый первый, натянул на голову куртку, чтобы не мешали ни свет, ни голоса, крепко-крепко зажмурился.

Сон не шел. Приходилось считать до ста. Потом от ста и обратно. Потом до трехсот и обратно. На счете «двести семьдесят пять» он наконец оказался в том месте, в которое так стремился попасть.

В этом доме его уже ждали. Невидимые хозяева смели пыль с каменных плит пола, вымыли некогда грязные стекла окон. Вот только за окнами была кромешная тьма, поэтому разглядеть, что же это за место такое, у Митяя не получилось.

В доме по-прежнему жило эхо. Оно, словно маски, примеряло голоса. Мужские, женские, детские. Оно то смеялось, то плакало, рассыпаясь под высокими сводами на множество неразличимых ухом осколков.

– Я пришел к Тане, – сказал Митяй шепотом.

Эхо ответило ему сумасшедшим хихиканьем, и он зло топнул ногой.

– Мне нужна Танюшка!

От его ног по каменному полу во все стороны побежали трещины. Много мелких и поверхностных, одна длинная и глубокая, похожая на стрелу. А эхо, наконец, заткнулось. Наверное, испугалось его злости.

– Понял… – пробормотал Митяй себе под нос и шагнул в направлении, которое указывала стрела.

Она привела его к зеркалу. Огромному, потемневшему и помутневшему от времени, в массивной резной раме. По ту сторону не было никого. Не отразился он в зеркале. Такие дела… Зато комната отразилась. Та самая комната в подземелье. Не полностью – лишь кусок каменной стены с вмурованным в нее металлическим кольцом. Митяй скрежетнул зубами, обернулся. Позади него была привычная анфилада. Она уходила в бесконечность, и казалась каким-то гигантским поездом, по вагонам которого можно бродить целую вечность. Вот только нет у него вечности. Сон его может закончиться в любую секунду. Значит, нужно спешить, что-то делать, как-то прорываться в это чертово зазеркалье.

Ладонь Митяя легла на холодную гладь зеркала. Словно это было не стекло, а кусок льда. Огромный кусок льда с вмурованной в него комнатой. А так хотелось, чтобы рука не коснулась, а провалилась. Сначала только рука, а потом и он сам. Как в сказке, которую рассказывала ему мамка.

Не получилось. Кажется, стало только хуже. Комната с той стороны теряла очертания, мутнела. Готовилась исчезнуть навсегда. Митяй зажмурился и со всей силы врезал по зеркалу. И опять, как по каменным плитам, по зеркальной поверхности побежали трещины.