Мёртвое озеро

Он слушает молча и долгое время ничего не говорит, затем наконец поворачивается ко мне. Вечер пасмурный, полный тяжелой энергии надвигающейся грозы; в этой части Теннесси могут появляться торнадо, однако пока оповещения от экстренных служб не было.

– Вы почти ничего не рассказывали об отце Коннора.

На самом деле я не рассказывала вообще ничего. Я не могу и не хочу. Вместо этого я произношу:

– Да и рассказывать-то почти нечего. Коннору нужен кто-то, с кого можно брать пример. Вы дали ему это, Сэм.

В сумраке я не вижу его лица. Я не могу сказать, пугает его такая перспектива, или радует, или то и другое вместе. Настороженное напряжение между нами миновало уже несколько недель назад, но мы до сих пор поддерживаем некоторую дистанцию – разве что случайно соприкасаемся кончиками пальцев, когда передаем друг другу инструменты или бутылку с пивом. Я не знаю, смогу ли снова испытать романтические чувства к какому-либо мужчине, и мне кажется, что его тоже что-то сдерживает. Возможно, плохо завершившиеся отношения, потерянная любовь… Я не знаю. И не спрашиваю.

– Рад, что смог помочь, – отвечает Сэм. Его голос звучит странно, но я не знаю точно, почему. – Он славный парень, Гвен.

– Ланни тоже славная. Вы… – Он умолкает на несколько секунд и делает глоток пива – немного судорожно, как мне кажется. – Вы чертовски хорошая мать для них обоих.

Вдали приглушенно ворчит гром, хотя молнии мы не видели. За холмами, скорее всего. Но я чувствую в воздухе тяжесть приближающегося дождя. Это неестественно липкое тепло, от которого одновременно хочется дрожать и обмахнуться веером.

– Я стараюсь, – говорю я ему. – И вы правы. Мы не говорим об их отце. Но он был… он был плохим человеком.

Когда я пытаюсь сказать больше, эмоции заставляют меня смолкнуть, потому что сегодня утром пришло очередное письмо от Мэла. Он придерживается своего обычного цикла, потому что в этом письме содержится сплошная болтовня, напоминания о прошлом и вопросы о детях. Оно разозлило меня, потому что теперь, видя, как Сэм общается с детьми, я замечаю разницу. Мэл был «хорошим папой с журнальной обложки»: он проявлял доброту, улыбался, позировал для фотографий, но все это было поверхностным. Я знаю: что бы он ни чувствовал тогда, что бы он ни чувствовал сейчас – это слабая тень подлинной привязанности.

Я думаю о Мэле, сидя рядом с Сэмом, и от этого мне хочется протянуть руку и ощутить прикосновение его теплых пальцев: скорее как оберег от тени прошлого, чем знак влечения. Мне нужно прогнать призрак Мэла и перестать думать о нем. Вздрогнув, я понимаю, что нахожусь на грани того, чтобы поведать Сэму правду про Мэла. Всю правду про себя. Если я это сделаю, он будет первым, кто это услышит.