Мёртвое озеро

Если б я могла использовать какое-нибудь средство, чтобы убить этого сукиного сына… Но если я попрошу Авессалома устроить Мэлу нечто более летальное, то это будет стоить дороже, чем я могу заплатить. Я это знаю. И когда речь идет о заказном убийстве, даже убийстве человека, приговоренного к смерти… что-то во мне противится этому. Быть может, я просто боюсь, что меня схватят и мои дети останутся в этом мире одни. Беспомощные и беззащитные.

Остальную часть пути я проделываю крайне осторожно, внимательно высматривая, не следит ли кто за мной. Мне отчаянно хочется побыстрее вернуться домой. Каждая минута моего отсутствия – это минута, когда я не могу защитить моих детей, быть их щитом. Я сдаю прокатную машину при помощи ускоренной процедуры. Досмотр в аэропорту занимает, кажется, вечность, и мне хочется кричать на идиотов, которые не знают, что надо снимать обувь, доставать ноутбуки из сумок, а смартфоны – из карманов.

Но это неважно, поскольку, пройдя досмотр, я обнаруживаю, что нужный мне рейс на Ноксвилл отменен. Мне приходится два часа ждать следующего рейса, и я ловлю себя на том, что подсчитываю расстояние. Меня терзает безумное желание проделать этот путь на машине, чтобы не сидеть и не ждать, но это, конечно же, заняло бы еще больше времени.

Мне приходится ждать. Я сижу в углу, рядом с розеткой, заряжая свой планшет, и смотрю на кадры из дома. Солнце постепенно садится, и камера переключается на зернистое черно-белое ночное изображение. Я перехожу к внутренней камере и вижу, что Сэм сидит на диване со стаканом в руке и смотрит телевизор. Ланни с чем-то возится на кухне. Коннора я не вижу, но он, вероятно, у себя в комнате.

Я продолжаю обозревать дом снаружи. На случай… чего-нибудь. Я продолжаю делать это даже во время посадки в самолет и неохотно прерываюсь, когда стюардесса просит нас отключить интернет-устройства. Я пытаюсь не думать о том, что может произойти за то время, пока я нахожусь в воздухе. Это не очень долгий полет, но достаточно долгий, чтобы я извелась от тревоги. Я достаю планшет, едва на табло загорается разрешающий знак, подключаю его к недешевому вай-фаю самолета и проверяю снова.

Все мирно. Зловеще спокойно. Я думаю о кровавой улыбке Мэла и понимаю, что трясусь, словно от холода. Впрочем, может быть, и так. Выключаю обдув над головой, прошу плед и смотрю, как на экране планшета медленно, рывками, сменяются кадры с камер – и так до тех пор, пока самолет не начинает снижение.

Рулежка самолета через аэродром и высадка пассажиров тянутся бесконечно. Я смотрю на кадры с камер все то время, пока мы медленно, шаркая ногами, продвигаемся к выходу. Едва оказавшись снаружи, прячу планшет и бегу по переходу, обгоняя других пассажиров, а потом мчусь через терминал к выходу.