Отзвуки времени

— Прекрасно! Именно то, что надо! — громогласно восхитился Фриц Иванович, вспугивая любопытную сойку.

Завязав под подбородком шнурки шапки-ушанки, он отважно ступил на снежные буруны и стал пробивать тропку по рыхлому склону. Снега навалило по крышу сарая. Час назад он с трудом открыл дверь, чтобы взять топор и санки.

Первоначальная задумка была — срубить две ёлки: внукам и Маргаритиным ребятишкам. Но дочка сообщила, что на праздники запланирована поездка в Таиланд и уже заказан номер, в том числе и на него. Разобидевшись, как ребёнок, что за него всё решили, он категорически отказался от путешествия, а вместо этого вывел автомобиль из гаража и отправился на дачу.

— Моду взяли — встречать Рождество у козы на рогах, — ворчливо бормотал он себе под нос, пробираясь по целине. — У всех людей Рождество — домашний праздник, а наши только и знают, что шмыгать с курорта на курорт.

Чемоданы, перелёты, гостиницы, смена часовых поясов… Не успеешь акклиматизироваться, как пора ехать обратно.

Утомившись, он сел на сани передохнуть. В медленном танце на землю падали крупные снежинки, и вся природа вокруг дышала тишиной и чистотой. Спросить бы сейчас кукушку, сколько осталось зим зимовать.

Вчера вечером он успел побывать на деревенском кладбище и положить на могилу мамы Веры пушистую ветку с тугими шишками.

— С наступающим тебя, родненькая.

В поселковой школе обязательно была ёлка, а дома они с мамой Верой праздновали Рождество, непостижимое и немного таинственное, как любое рождение. Накануне праздника делался вертеп из картона и чайной обёртки со слоем фольги, которую мама Вера копила целый год. Мятая фольга с приставшими чаинками ещё хранила терпкий запах чайного листа. Чтобы выпрямить складки, он возил по ним чайной ложкой и думал, что сразу после Рождества девки начнут ходить по домам петь колядки, и, может быть, вместе с ними придёт молоденькая фельдшерица, что вместе с усатой докторшей колола их классу прививки от кори.

Ясли для вертепа были сделаны из спичечного коробка, а фигурки овец из желудей, обклеенных серой ватой, — они получились почти как настоящие, только крошечные. Позади самодельной конструкции мама Вера зажгла керосиновую лампу. И когда в темноте дома вертеп озарился неровным мерцающим светом, Фрица подхватил такой поток любви и нежности, что он заплакал и уткнулся маме Вере в колени.

— Родненькая моя, родненькая… — Всхлипывая, он сморкался в фартук, пахнущий подсолнечным маслом и хлебом, и беспрестанно твердил то, что лежало сейчас на сердце: — Родненькая моя, родненькая.