Ответный темперамент

– Не обижайтесь, Нина, – сказал Герман. – Водки мне не хочется. И не сажусь я за руль после выпивки.

– Какой вы правильный! – фыркнула она.

– Вот попадешь под колесо к неправильному, тогда посмотрим, как ты запоешь, – жестко отрезала мама. – Достань лучше минеральную воду из холодильника. И стаканы поставь.

Все сели за стол. Нинка принялась с недовольным видом расставлять стаканы для минералки. Один стакан она, разумеется, уронила. Он со звоном разлетелся на мелкие осколки.

– К счастью! – буркнула она. – К большому и светлому."

"– Собери… как это… les e€clats, – велела мама. И объяснила, обращаясь к Герману: – Я только что полгода у сестры во Франции прожила. И как будто в детство вернулась – там ведь детство мое прошло. Теперь вот не вдруг удается русское слово вспомнить.

– Я до двадцати лет осколки называл осколепками, – сказал Герман. – Тоже из детства.

– Вы в Тамбове выросли? – обрадовалась мама.

– В Тамбовской области. В деревне. А вы откуда про осколепки знаете, Татьяна Дмитриевна?

– Я в Тамбове всю войну прожила. Училась, в госпитале работала. У меня об этом сплошь светлые воспоминания. Какая-то абсолютно светлая для меня область на карте мира. У вас там родня?

– Мама была. Но умерла давно. А я после Ветеринарной академии там работал. В Моршанском районе, на ветстанции.

– Когда же вы все успели? – удивленно спросила мама. – По телевизору сообщали вашу биографию – она впечатляет.

Мама удивилась довольно бесцеремонно – Ольга даже взглянула на нее с укоризной. Но Герман, кажется, этой бесцеремонности не заметил. Или не обратил на нее внимания. Несмотря на свою потрясенность, Ольга отметила, что он очень точно держится с разными людьми, хотя бы с мамой и с Нинкой. Как он держится с ней, она не понимала.

– Теперь, может быть, и впечатляет, – ответил он. – Но на протяжении биографии мне казалось, что все получается само собой. Я думал заниматься наукой. Но мама заболела, надо было ей помогать – естественно было приехать домой и начать работать. Потом она умерла. Потом я понял, что если еще месяц проживу вне Москвы, то в сарае веревку через балку перекину. Мне такой вариант развития событий не понравился, и я вернулся в Москву.

– А говорят, что вы на Дальнем Востоке работали, – сказала мама.

– Работал. Два года. В международной экологической миссии. Потом стажировался в Америке. Потом вернулся в Москву снова. И профессор, у которого я когда-то писал диплом, предложил мне клинику в Малом Ржевском, он там оперировал. То есть тогда это была не клиника, а развалины. Даже то, что это особняк восемнадцатого века, никого не привлекало: он вот-вот должен был рухнуть.

Герман говорил ровным тоном, но Ольга физически чувствовала, как тяжело ему говорить, каких усилий стоит завершать фразы.