Оттенки страсти

На бюро три фотографии: сияющая Сэлли в нарядном вечернем платье с букетом в руках. Замысловатая прическа украшена перьями. Рядом увеличенная копия любительского снимка Питера. Его ведь невозможно было заставить сфотографироваться в ателье. Снимок сделали в тот момент, когда муж был всецело поглощен тем, чтобы вскарабкаться на спину норовистой гнедой кобылки, с любопытством повернувшей голову в сторону камеры. И, наконец, Вогс, напряженно замерший с торчащими вверх ушками, готовый в любой момент сорваться с места и броситься выполнять команду: «Фас!» Мона сгребла в охапку все три фотографии. Их она точно заберет с собой!

«Что ты делаешь? – прошептал ей внутренний голос – Не уезжай!»

«Не уезжай! – прошелестели хором деревья в саду. – Только подумай, как ты будешь скучать без нас на своей далекой Ямайке».

«Не уезжай!» – выступила Сэлли из своей серебряной рамочки.

«Не уезжай!» – жалобно проскулил Вогс, неотступно следовавший за ней по пятам. Пес с его обостренной интуицией понимал, что в доме творится что-то неладное.

И лишь Питер на своей фотографии молчал. Он молчал, но все вокруг в этом доме говорило с ней его голосом. Она вдруг почувствовала себя узником в тюрьме, из которой ей никогда не вырваться на волю. Какой побег! Куда бежать? Пустые фантазии! Внезапно взгляд ее упал на портрет Алека. Он был сделан давно, и, тем не менее, Алек был очень похож на себя нынешнего. Тот же насмешливый взгляд смотрел на нее со стены. «Мне достаточно лишь поманить тебя, – говорил ей этот взгляд, – и ты сама прибежишь ко мне».

Все три фотографии выскользнули из рук Моны и со стуком упали на пол. Послышался звон бьющегося стекла. Мона издала вопль отчаяния и опрометью бросилась из комнаты.

Давно известно: молитва от чистого сердца всегда доходит до слуха Того, к Кому она обращена. Напрасно ждал Алек свою возлюбленную в назначенный час в условленном месте. Мона не пришла. Чертыхаясь и проклиная все на свете, он снова был вынужден отступить, в который раз признав свое поражение. А Мона в это время уже была в пути. Они вместе с Питером срочно выехали в Шотландию. Она была в полном смятении, но разбираться в сумятице чувств было сейчас не время. Утром они получили известие о смерти герцога Гленака.

Молодая герцогиня Гленак еще глубже зарылась в глубокое кресло, которое специально пододвинула поближе к огню. Сырое полено в большом камине отчаянно дымило и никак не хотело разгораться, чтобы дать хоть немного тепла и согреть настывшие стены огромного зала с высокими сводчатыми потолками. Траурное платье молодой женщины сливалось с полумраком, царящим вокруг. На его фоне отчетливо выделялось ее бледное лицо и белые руки, но и они казались какими-то безжизненными, потому что Мона успела уже промерзнуть насквозь.