Оттенки страсти

Глаза горят, щеки пылают, ярко-алые губы полураскрыты, словно в ожидании поцелуя. Так это и есть она, теперешняя Мона? Куда подевалась эфемерная бледность лица, делавшая его похожим на лик мадонны? И мечтательно задумчивый взгляд, он ведь тоже исчез бесследно!

Мона достала из шкафа легкое соболье манто. Ночи уже прохладные, и она успела озябнуть в такси. Закутавшись в манто, она уткнулась подбородком в высокий ворот и снова уставилась на свое отражение. В широком меховом манто она показалась себе совсем маленькой и даже какой-то жалкой, будто крохотный лучик, пляшущий в тени и никак не могущий снова вырваться на свет.

Осталось ровно три минуты, глянула она на свои часики. Сердце лихорадочно отбивало такт, словно маленький молоточек колотился у нее в груди. Тук! Тук! Тук!

И вдруг совершенно неожиданно она вспомнила свои страхи и переживания накануне первой брачной ночи. Незнакомый отель в чужом городе, чужая кровать, и рядом нет Аннет, а она сидит одна и прислушивается к шуму, доносящемуся из ванной комнаты. Звук льющейся воды, мерные шаги Питера по комнате. Но вот он закрыл кран и стал двигать какими-то ящичками, потом что-то звякнуло на туалетном столике, и снова стало тихо. Нервы ее были словно натянутая струна, и сердце билось с такой же лихорадочной поспешностью. Тук! Тук! Тук! Она даже не попыталась подойти к кровати и лечь. Просто сидела и слушала, слушала, слушала. А потом раздался тихий стук в дверь. Это стучался Питер. Она вздрогнула и почувствовала странную пустоту в желудке.

– Входи! – проговорила она чужим голосом и замерла.

В дверях появился Питер, такой невообразимо молодой и такой домашний в своем синем махровом халате. Ее Питер! Ее родной Питер! И улыбка у него была такая же добрая и ласковая, как всегда, когда он был с нею.

Она завороженно смотрела, как он приближается, бесшумно ступая по толстому ковру, все еще не в силах пошевелиться или сделать шаг ему навстречу.

– Давай, я отнесу тебя на кровать, дорогая! – проговорил он таким домашним, таким ласковым голосом. И все страхи, парализовавшие ее сознание и волю, сразу отступили. Все будет хорошо, мелькнуло у нее в голове. Вот Сэлли, она же справилась со всем! Значит, и у нее получится. И в ту же минуту она обхватила мужа за шею и прижалась к нему, словно перепуганный до смерти ребенок.

– Ах, Питер! – выдохнула она и со слезами уткнулась ему в грудь.

А он нежно гладил ее по голове, целовал растрепавшиеся кудри, давая возможность успокоиться и прийти в себя.

– Все будет хорошо! – прошептал он, целуя ее влажные ресницы и слегка подрагивающие губы. Она слабо улыбнулась ему, и эта улыбка была похожа на первый весенний лучик.

Мона тряхнула головой, словно пытаясь сбросить с себя наваждение.