Оттенки страсти

Вот куплю себе новую шляпку и сразу же домой.

Питер лишь грустно улыбнулся в ответ. Лишь много позже Мона поняла, что улыбка была не просто грустной. Она была горькой. Питеру и в голову не пришло предложить жене свои услуги в качестве сопровождающего. В душе он чувствовал, что Моне необходимо какое-то время побыть одной. И хотя для него была непереносима даже мысль о том, что Мона уезжает, он и не подумал перечить или возражать. Ибо что значат его собственные чувства в сравнении с ее желаниями?

Поезд медленно тронулся, и Мона, бросив последний взгляд на Питера и верного Вогса, стоявшего на платформе рядом с мужем и энергично махавшего хвостом, словно желая хозяйке доброго пути, внезапно пожалела о своем скоропалительном решении ехать в Лондон. Ей даже захотелось спрыгнуть с поезда, догнать их и всем вместе снова вернуться домой. Туда, где она прожила уже целых пять месяцев под надежной защитой мужа. Но постепенно жажда жизни и новых впечатлений, столь свойственная молодости, взяла верх. Ее охватило ликование. Свобода! Она снова свободна, и столько всего интересного впереди.

Вечером леди Вивьен устраивала у себя дома небольшой прием и попросила дочь остаться. Мона, собиравшаяся в театр вместе с Сэлли, поколебавшись немного, позволила себя уговорить. Большую часть дня она потратила на покупки. После долгих месяцев в деревенской глуши, где ей иногда казалось, что ее просто похоронили заживо, Мона обнаружила, что все ее вещи безнадежно устарели и успели выйти из моды. А столичные магазины были битком набиты самыми разнообразными сокровищами на любой вкус. Они притягивали и манили своим изобилием, и устоять перед такой красотой было просто невозможно. После чая в одиночестве Мона отправилась в кино, почувствовав себя маленькой девочкой, оставленной на время без присмотра гувернантки, или школьницей, сбежавшей с урока. Сентиментальная мелодрама растрогала ее до слез, а комедия, изобилующая грубыми, почти балаганными трюками, показалась неожиданно смешной. Она ведь уже совсем забыла, что такое смеяться по пустякам. Даже музыкальное сопровождение она нашла очень милым и вернулась на Белгрейв-сквер в самом приподнятом настроении. Как раз прозвучал гонг, приглашающий хозяев переодеваться к ужину. Верная Аннет уже места себе не находила, недоумевая, куда могла запропаститься ее крошка Мона и не случилось ли с ее любимицей чего-нибудь ужасного.

На кровати Мону поджидало приготовленное заранее нарядное платье из золотисто-желтого гипюра. Оно как нельзя лучше подчеркивало хрупкость и изящество ее фигуры и гармонировало с ее юным обликом. В нем Мона была похожа на весенний солнечный лучик, весело скользящий по стенам комнаты.