Оттенки страсти

Улицы, застроенные рядами одинаковых домиков, более чем скромных, если не сказать убогих, с обязательными задними двориками, на которых в обязательном порядке полощется на ветру только что выстиранное белье. Наверное, сегодня день большой стирки, подумала Мона, проезжая мимо. Поистине титанический труд – сохранить белье белоснежным среди всей этой копоти и грязи. Ведь железная дорога всего в двух шагах. Почему-то ей вдруг пришла в голову нелепая мысль, какой безрассудной храбростью должен обладать тот, кто решается на бракоразводный процесс. Ведь от этого человека потребуют публично перетрясти столько грязного белья. Что за глупости, право, лезут в голову!

А вот и веселая стайка маленьких детей. Носятся по улице как угорелые. Откуда только силы берутся! Но нет! Они с неизменным энтузиазмом вскидывают вверх свои чумазые ручонки и что-то кричат, приветствуя очередной проносящийся поезд. Как жаль, размышляла Мона, разглядывая веселую гурьбу из окна своего купе, что когда-нибудь эти дети вырастут или им просто надоест что ни день демонстрировать свое гостеприимство без всякого ответного отклика тех, кто сидит в вагонах. Как грустно и как одиноко, думала она, будет тогда пассажирам. Ведь на подъезде к городу их никто больше не поприветствует своими задорными возгласами и радостными улыбками, и чумазая ручонка не взлетит больше в воздух, салютуя новым гостям Лондона.

Мона решила остановиться в родительском доме. После смерти герцогини Питеру и в голову не пришло предъявить права на особняк отца на Ланкастер-Гейт. В отцовском доме безраздельно хозяйничал его младший брат Алек. Питер же снимал небольшую квартиру на Маунт-стрит, но после женитьбы квартиру заперли на замок, и там никто не жил. Перспектива оказаться одной в нежилом доме под неусыпным надзором ветхой смотрительницы показалась Моне совсем не радужной. Тем более что леди Вивьен пришла в восторг, узнав о ее предстоящем визите в Лондон. Замужняя дочь, да к тому же маркиза, большая удача в разгар светского сезона. Мона не нашла никаких перемен в родительском доме. Даже в ее спальне и в будуаре все осталось так, как было пять месяцев тому назад. Такое впечатление, что она никуда и не уезжала.

– Как долго ты планируешь оставаться в Лондоне, дорогая? – поинтересовалась у нее мать мимоходом, всецело поглощенная рассказом о разводе ближайшей приятельницы и описанием фасона своего нового платья.

– Пока еще не решила, – уклончиво ответила Мона. – Думаю, день, самое большое, два.

Питеру она сказала, что уезжает на неделю. Но в момент прощания ей вдруг стало совестно. Она видела, что ее отъезд очень огорчает мужа. В пустом купе она прильнула к нему и прошептала:

– Не скучай, дорогой! Я вернусь очень скоро.