Оттенки страсти

По пути в гостиницу Мона стала свидетельницей очень забавной и в то же время очень французской сцены. Молоденькая цветочница в скромном платьице, которое тем не менее, сидело на ней с чисто парижским шиком, перебегала улицу с огромной охапкой алых гвоздик в руках. Она бесстрашно лавировала между машинами, едущими прямо на нее и почти не сбавляющими скорости, но впопыхах уронила на проезжую часть две гвоздики и, даже не заметив потери, ступила на тротуар и побежала себе дальше. Но полицейский, до того целиком поглощенный разговором с приятелем, вдруг неожиданно для всех проявил активность. Он грозно засвистел в свой свисток, перекрыл движение и, когда машины по обе стороны улицы замерли, с тем же грозным видом подошел к валявшимся на асфальте гвоздикам, поднял их и прикрепил к фуражке.

– Пусть уж лучше покрасуются у меня на голове! – бросил он приятелю с лукавой усмешкой и жестом возобновил движение.

Мона без проблем сняла номер в гостинице «Ритц». Впрочем, Париж в такое время года еще почти пуст. Толпы богатых туристов подтянутся во французскую столицу позднее, с наступлением весны. Она как раз помогала Аннет распаковывать вещи, когда зазвонил телефон. Мона сняла трубку и услышала на другом конце провода хорошо поставленный голос виконта.

– Герцогиня! Не откажете ли в любезности отужинать вместе с нами сегодня? Хочу познакомить вас с миссис Гольдштейн.

При других обстоятельствах Мона наверняка бы отказалась, и не потому, что ее отпугивала репутация смелой и раскованной в своих поступках дамы. Просто общество американцев с их чересчур оживленными манерами, шумными речами, экстравагантными выходками всегда несколько пугало Мону своей непредсказуемостью. Но мысль, что предстоит коротать вечер в одиночестве, пугала еще больше. Ведь одиночество в Париже – это страшно! Когда попадаешь в этот город один, он кажется самым пустынным и неприкаянным городом в мире. А потому Мона ответила согласием, что, судя по всему, несказанно обрадовало виконта.

– Ну, вот! – сказала Мона, вешая трубку. – Мои представления о правилах хорошего тона претерпели существенные изменения. Утешает лишь то, что ныне это называется широтой взглядов. Что лишний раз доказывает, что на всякий взгляд немедленно находится другой, причем прямо противоположный.

Аннет, целиком поглощенная распаковыванием багажа, не стала вникать в заумные речи своей хозяйки, ограничившись лишь дежурной фразой:

– Да, ваша светлость!

Но Мона продолжила размышлять вслух, словно пытаясь убедить саму себя.

– С другой стороны, а чем эта Харриет Гольдштейн хуже нас? По крайней мере, она честна и перед собой, и перед мужем, и перед своим любовником.