Оттенки страсти

Правда, та изрядно поблекла после морского путешествия, и только страусовые перья топорщились на ее шляпе с тем же вызывающе гордым видом.

– Бедняжка! – сочувственно произнес виконт. – Она и не подозревает, что бог создал ее исключительно для увеселения всех остальных. Она наивно полагает, что люди таращат на нее глаза, потому что восхищаются ею, и счастлива до беспамятства. А вы хорошо знаете Париж? – уже серьезным тоном поинтересовался он у Моны.

– Я там училась. И очень люблю Париж! А вы?

– О, для меня Париж похож на прекрасную женщину! – улыбнулся виконт Кортли. – Такой же изменчивый, непостоянный, капризный, непредсказуемый. Конечно, красивую женщину всегда обожаешь, стараясь предугадать любое ее желание. И все же по-настоящему я люблю лишь Ирландию. Что может быть лучше прогулки верхом ранним морозным утром, когда воздух чист и свеж, словно дыхание младенца! Разве можно сравнить здоровую деревенскую жизнь с этой толкотней и пустой тратой времени? Горожане, по-моему, страшно похожи на дрессированных пуделей, выступающих в цирке.

Мона рассмеялась, отметив при этом, что в его голосе прозвучала нескрываемая горечь.

А ведь он действительно очень скучает по своей Ирландии, подумалось ей. Должно быть, эта мадам Гольдштейн весьма неординарная женщина. Немногим ведь удается постоянно удерживать дорогих их сердцу мужчин подле себя, отрывая их от столь любезного их сердцу спорта или бизнеса. Правда, наиболее мудрые из представительниц слабого пола даже не делают попыток состязаться с крикетом или охотой.

– Терпеть не могу, – говорят они приятельницам, – когда мужчина день-деньской безвылазно сидит дома! Пусть хоть немного развеется на свежем воздухе! – горячо убеждают они знакомых, а может быть, не в последнюю очередь и самих себя.

На Северном вокзале виконт любезно распрощался со своей спутницей, предварительно взяв у нее адрес, но при этом не сделав ни малейшей попытки предложить ей свои услуги, чтобы проводить до гостиницы. Когда Мона вышла на привокзальную площадь, ей стала понятна причина его сдержанности. Прямо перед зданием вокзала стоял огромный лакированный лимузин, издали похожий на дорогую породистую лошадь. Шофер, облаченный в расшитую галунами ливрею, услужливо распахнул перед виконтом дверцу, и в этот же миг в окошке мелькнула белая дамская ручка, унизанная браслетами и перстнями.

Да, Мона не кривила душой, когда сказала виконту, что для нее Париж – словно возвращение домой. Улицы, запруженные толпами прохожих, оживленное движение машин, дома с распахнутыми настежь зелеными ставнями, словно это сам город распахивает ей родительские объятия. Было довольно холодно, но морозное утро приятно бодрило, а солнце, изредка выглядывающее из-за туч, веселило и вселяло надежду.