Оттенки страсти

Она танцевала, танцевала, а потом ухватилась за канделябр, стоявший в холле, и давай вертеться вокруг него. А канделябр возьми да и упади. Слава богу, Лулу не поранилась, но этот канделябр оказался какой-то антикварной штуковиной. А Лулу умудрилась расколоть его вдрызг. Пришлось нам спешно ретироваться с той вечеринки, пока хозяева не обнаружили урона. После того инцидента мы решили на время стать роковыми женщинами. Присоединяйся к нам, Мона! Уверяю тебя, это очень весело. Знаешь, на нашу четверку уже делают ставки. Спорят, какой следующий номер мы выкинем.

– Ой, боюсь, я пока не готова к таким эскападам! – рассмеялась Мона, но все же приняла предложение Сэлли сходить вместе с ней на одну «сумасшедшую» вечеринку, которую устраивал в своей студии в Челси граф Басарти.

Огромная комната, стены которой были сплошь увешаны футуристическими полотнами в ярких, почти кричащих тонах, утопала в полумраке, который создавали многочисленные светильники в абажурах невообразимо страшной формы: головы драконов и горгон. Несколько низких диванов, обтянутых черным бархатом, составляли всю мебель в студии. Это да еще невысокий длинный стол, сплошь заставленный бутылками с разноцветными ликерами и высокими тонкими фужерами. Впрочем, среди бутылок при желании можно было найти выпивку и покрепче. Так, Мона заметила огромную бутыль с русской водкой, стоявшую рядом с шейкером. Водка явно предназначалась для любителей крепких коктейлей.

Граф, небольшой суетливый человечек с вертлявой, несколько женственной походкой, умело скрывал свой безвольный подбородок под ухоженной артистической бородкой. Столь же искусно он замаскировал и собственные чувства, напялив на себя маску прожженного циника. Несмотря на внешнюю экстравагантность, граф имел репутацию замечательно талантливого скульптора. А его работы продавались просто по бешеным ценам. У него числились две постоянные натурщицы, с которых он и ваял свои образы. Обе были неизменными участницами всех его вечеринок, и обе были удивительно некрасивы. Впрочем, в их облике было что-то утонченное, что обеспечивало натурщицам громкий успех в обществе.

Старшая из двоих, Лула, имела ярко выраженную монголоидную внешность: плоское лицо, широкий, слегка приплющенный нос, большой рот, смугло-желтая кожа. Ее прическа, прямые подстриженные волосы, имитировала стилистику Древнего Египта. Что касается одежды, то ее практически не было. Несмотря на откровенную физическую непривлекательность, Лула имела колоссальное количество любовников. Глядя на нее, можно было смело утверждать, что эпоха вырождения уже началась. Иначе чем можно было объяснить, что безобразие стало более привлекательным, чем истинная красота.