28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

– Ты чего под огнем бегаешь? – недовольно спросил капитан. – Бойцам дух поднимаешь? Бросай эти шутки, если не хочешь под мину угодить.

– Надоело в окопе сидеть, – отмахнулся Клочков. – Никаких нервов не хватит ждать, когда на тебя фугас свалится. И наша артиллерия молчит. Хоть бы пару залпов в ответ дали.

– Не хотят себя обнаруживать. К тому же гаубицы и минометы с закрытых позиций бьют. Их так просто не достанешь.

– Два окопа прямыми попаданиями разворотило, – сказал Клочков. – В других контуженные есть, но земля пока спасает. Как думаешь, Павел, танки пойдут после артподготовки?

– Думаю, что они еще не настрелялись. Если сумели подтянуть хотя бы одну тяжелую батарею, то обязательно врежут. Я их повадки немного изучил.

Павел Гундилович не ошибся. По непролазной грязи трудно было подтянуть дальнобойную артиллерию. Но немцы сумели доставить батарею тяжелых пехотных орудий «Зиг 33», калибра 150 миллиметров.

Эти пушки не обладали большой дальностью стрельбы, но это от них и не требовалось. Короткоствольные орудия «Зиг 33» весили меньше гаубиц этого же калибра, а снаряды весом 38 килограммов обладали значительной разрушительной силой.

Четыре орудия завершили артподготовку. Делая три-четыре выстрела в минуту, батарея дала десять залпов бризантными снарядами.

Они взрывались над окопами, рассеивая железный дождь осколков и круглых пуль. Бойцы снова сжимались на дне окопов, но глубокие, вырытые на совесть укрытия спасали не всегда.

Командир пулеметного расчета Иван Москаленко увидел, как затрещал двойной дощатый настил, под которым прятали от огня «максим». Брызнули отколотые щепки, отлетел кусок доски.

Вскрикнул третий номер расчета. Круглая пуля пробила насквозь ботинок и ступню. Когда разрезали шнурки и сорвали ботинок, увидели пузырящуюся кровью рану.

Такие попадания, разбивающие кости ступни, очень болезненны, и боец временами терял сознание, затем снова приходил в себя. Ему промыли рану спиртом, перевязали.

– Жди, когда обстрел кончится. Отнесем в санчасть.

– Я не умру, дядя Иван? – умоляюще смотрел на сержанта молодой боец лет восемнадцати. – Болит, сил нет.

– Кто же от раны в ступню умирает? – протягивая флягу с остатками спирта, успокаивал парня сержант Москаленко. – Хлебни, легче станет.

Веер шрапнели хлестнул по накату командирского окопа. Сквозь отверстия между бревнами посыпалась земля. Осколок шрапнельного стакана выбил доску и врезался в землю у ног Клочкова. Политрук хотел дотронуться до него, но капитан предостерегающе крикнул:

Раскаленный осколок дымился, пахло горелым железом.

– Такой башку оторвет, – пробормотал телефонист и носком ботинка отпихнул дымивший кусок металла в угол.

В некоторых окопах шрапнель и осколки настигли цель.