28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Шинель на плече пропиталась кровью. Вывернутая нога была тоже окровавлена, но лейтенант шевелился и даже достал из кобуры пистолет.

У радиста Юргена было двое детей, хороший дом. Он не хотел умирать, но не видел выхода. Теперь он стрелял поверх голов бегущих к ним русских. Вертелась мысль, что можно сдаться в плен. Ведь положение безнадежное.

– Бросай в них гранаты, – хрипел лейтенант. – Ты их прикончишь и вывезешь меня.

Радист выполнил этот приказ, как выполнял до этого десятки других. Он успел бросить две гранаты, которые не долетели до цели, но ранили одного из красноармейцев.

– Эй, не дурите, сдавайтесь! – крикнул Иван Коржак.

Пуля ударила радиста в грудь под горло, а Коржак, обернувшись, выругался.

– Нужен «язык». Не стрелять.

Но с «языком» ничего не получилось. Когда добежали, радист был мертв, а офицер истекал кровью. Пуля пробила ему легкое, была сломана нога.

Мотоцикл тоже никуда не годился. Зато достался планшет офицера с картой и другими бумагами. Рация от удара разбилась. В качестве трофеев сняли с обоих немцев часы, собрали оружие: автоматы, пистолет и четыре гранаты с длинными, удобными для захвата рукоятками.

Один красноармеец был убит автоматной очередью, другой ранен осколком в бок. Когда собрали трофеи, Федосеев примерил сапоги радиста. Вопросительно глянул на Коржака:

– Ничего? А то у меня ботинки развалились.

– Бери, если надо. Не противно фрицевскую обувку таскать?

– Не противно, – резко отозвался здоровяк. – Без хорошей обуви не повоюешь. А мой размер трудно найти.

Документы, доставленные разведгруппой Ивана Коржака, подтвердили догадку комдива Панфилова, что удар будет нанесен на левом фланге.

На рассвете 15 октября 1941 года на позиции 1075 го полка обрушилась мощная артиллерийская подготовка. Вели огонь немецкие полевые орудия, 105 миллиметровые гаубицы, минометы. Грохот не стихал более часа.

За три дня полк сумел врыться в землю, часть людей отвели в глубину обороны. Командир четвертой роты Павел Гундилович находился на своем командном пункте, а точнее, в глубоком окопе, перекрытом бревнами.

Тройной накат и метровый слой земли держали мины. Но прямое попадание 105 миллиметрового фугасного снаряда могло закончиться гибелью. Телефонист и ординарец, оглохшие от непрерывного грохота, уже не верили, что доживут до конца обстрела.

Когда огонь ослаб, капитан выглянул наружу. Полоса обороны дымилась, земля была сплошь изрыта воронками. Некоторые окопы были разрушены снарядами или минами, вряд ли в них кто-нибудь уцелел.

Между окопами бежал политрук Василий Клочков. Иногда наклонялся, заглядывал в окопы, перекидывался с бойцами несколькими словами. Добежав до окопа Гундиловича, спрыгнул вниз, тяжело переводя дыхание.