28 панфиловцев. «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва!»

Уже слышался надрывный звук двигателя тяжелого бронетранспортера.

Машина преодолевала сугробы, воронки, груды битого кирпича и вела огонь из двух пулеметов.

Навстречу Коржаку бежали бойцы. Некоторые обожженные, сбросившие с себя шинели. Один из красноармейцев шел, вытянув перед собой обугленные руки (попал под струю огнемета) и что-то бессвязно выкрикивал.

Как в пустое ведро, гулко молотил крупнокалиберный пулемет. Стоял непрерывный треск пулеметов обычного калибра и автоматов. Но не все убегали сломя голову. Человек пятнадцать отходили, стреляя на ходу из винтовок и ручного пулемета. Некоторые бросали гранаты.

– Все сюда! Занимать оборону, – командовал Коржак.

Подозвал Тимофея Савенко и скорее попросил, чем приказал:

– Тимоха, заткни этот гроб с тяжелым пулетеметом. Обойди с фланга, возьми пяток бойцов. Понял? Давай, друг, уделай его!

Немногословный, мрачный Коржак поймал себя на мысли, что провожает старого товарища Тимофея Савенко с такой же обреченностью, как провожал его самого Андрей Краев. Драка идет жестокая, а поединок с бронетранспортером пахнет верной смертью.

Отгоняя ненужные сейчас мысли, быстро организовывал оборону, подсчитывал гранаты.

– Ребята, отсюда ходу нет! Если побежим, всех из пулеметов положат.

Прибежал старшина Снитко с помощником. Сбросили два ящика патронов, сложили в кучку гранаты.

– Пользуйтесь. И водка еще есть, две фляги.

Нестерпимо захотелось сделать несколько глотков, но Иван сдержался.

– Раненым отнеси, – приказал он.

Немцы взламывали оборону, давя на психику. Еще один огнеметчик вырвался вперед. Шипящая струя ударила в развалины следующего дома-барака. Оттуда выскочили двое бойцов, охваченные огнем.

Они пробежали десяток шагов и упали. Один из них еще дергался в агонии. Третий из оставшихся защитников дома понял, что бежать бесполезно. Положил у ног винтовку и неподвижно застыл.

На него шли трое солдат штурмовой роты. Один из них проговорил:

– Беги… нам не нужны пленные.

Красноармеец, это был совсем молодой парень с окровавленной, кое-как перевязанной рукой, продолжал стоять, тяжело, со всхлипом, дыша. Шинель он сбросил во время перевязки и стоял в телогрейке-безрукавке.

Двое немцев обошли его, а третий сделал выпад, как на учении, и вонзил ножевой штык в живот. Затем выдернул винтовку со штыком, с полминуты раздумывал и снова ударил извивающегося от боли парня, целясь в горло.

Савенко и двое красноармейцев с ним видели эту сцену. Один из бойцов скрипел зубами, сжимая трехлинейку, пальцы побелели от напряжения.

– Тварь, решил показать, что с нами будет.

Тимофей Савенко, опасаясь, что помощник не выдержит и выстрелит, положил ему руку на плечо.

– Тише. Нам нужен бронетранспортер. А с этими позже разделаемся.