Десятый отряд

А когда вернешься – разблокируем. Они не будут переживать, не думай об этом!

– Вернусь? – скрипучим голосом повторила я это диковинное слово.

– Вернешься, конечно! Мы что-нибудь придумаем! – Маринка клялась, но притом захлебывалась в рыданиях – и это само по себе подтверждало, что она в сказанное не верит.

Магикопы рядом были терпеливы. Они позволили всем друзьям обнять меня и сказать что-то теплое на прощание. Аго вообще упал на пол и обнял мои колени, что-то шепча почему-то им. Уверена, это был тот редкий случай, когда он и не думал на меня ругаться.

Последним подошел Диминик. Смотрел в глаза несколько секунд, а затем прижал к себе так тесно, что я стук его сердца расслышала. Вдавила нос в его шею и позволила себе один раз всхлипнуть – пусть только он знает о моей слабости, все равно ведь меня не выдаст. Но потом я взяла себя в руки и тихо прошептала:

– А ведь это твоя невеста сделала.

– Знаю. Извини.

– Скажи, что у тебя снова есть какой-нибудь план.

– Мой план только что провалился. И за это извини.

– Я все равно рада, что тебя встретила. Быть может, меня разморозят через тысячу лет – и даже тогда я запросто смогу отличить хорошего парня от плохого. Выберу того, кто меньше всех на тебя похож.

– Только попробуй.

Я чуть приподняла голову и жалко-жалко попросила:

– Дим, хоть сейчас скажи, что инкубы любят не только суккубов. Ведь очень-очень редко они могут влюбиться и в сирен?

Он прижал губы к моему виску и прошептал:

– Еще чего.

Его мягко отодвинули от меня со словами:

– Диминик, нам правда пора ехать. Держись, сынок, своих ребят терять всегда больно, никому такого не пожелаю…

Даже в самом конце я так и не выбила из него заветных трех слов, но теперь это не имело никакого значения. Где-то там, за пятью рядами толпы, стоит Кристина Фор, но я не пыталась отыскать ее глазами. Что я увижу, кроме торжества? Она победила.

Говорят, что заморозка не причиняет никаких страданий – и это главная ложь цивилизации Вахарна. Никакой боли нет, но словами не передать тот ужас, который испытываешь, когда тебя толкают в капсулу, фиксируют руки и ноги, придерживают лоб, чтобы ты от истерических конвульсий не расшибла себе голову. Направляют сбоку прохладную магию, а ты до сих пор не веришь, все еще пытаешься хоть что-то сказать в безразличное лицо исполнителя – но ему плевать, а ты продолжаешь говорить и говорить, потому что для тебя не осталось ничего важнее того, чтобы хоть кто-то в мире тебя еще услышал: «Пожалуйста… пожалуйста!..