Черный Отряд

Никогда не думал, что южные проконсулы смогут расширить границу дальше прибрежных вольных городов — ведь стратегически необходимы им были лишь сами Самоцветные Города.

— Ну а теперь что не дает тебе покоя?

— Мне? Нет, ничего. Давай наслаждаться цивилизованной жизнью. Нам ее и без того очень мало отпущено.

Наши взгляды встретились. В ее глазах мелькнули вызывающие искорки. Я отвел взгляд.

— Как тебе удалось привлечь к своей шараде этот клоунский дуэт?

— Исключительно щедростью.

Я рассмеялся. Ну конечно! За деньги — все что угодно.

— Когда «Крыло Тьмы» будет готово к отплытию?

— Через два дня. Самое большее, через три. Но нет, никакими делами Империи я здесь заниматься не стану!

— Эт-хорошо. Знаешь, я уже нафарширован по самые жабры, хоть в духовку сажай. Надо бы пойти прогуляться, для моциона. Есть тут безопасное место, куда мы могли бы пойти?

— Пожалуй, я знаю Опал хуже, чем ты, Костоправ. Я никогда прежде не бывала здесь.

Наверное, вид мой сделался удивленным.

— Не могла же я бывать везде! Некоторое время я была занята на севере и на востоке. Затем некоторое время воевала с мужем. Затем — ловила тебя. У меня никогда не хватало времени на пышные развлекательные туры.

— Благодарение звездам.

— За что?

— За то, что ты не успела испортить фигуру. Вроде как комплимент.

Она испытующе взглянула на меня.

— Но ты и так отлично знал обо всех моих делах. Ты описывал все это в Летописи.

Я усмехнулся. Струйки дыма просочились наружу меж моих зубов. Ну я им задам!

Глава 7. Копченый и Баба

Лозан полагал, что уж Копченого-то найдешь в любой толпе. То был сморщенный, маленький, тощий типчик; как кожура грецких орехов, подернутая чернотой. Разве что несколько пятнышек осталось — розовыми были его ладони, одно предплечье да пол-лица. Словно после покраски в него плеснули кислотой.

Копченый не сделал Лозану ничего дурного. Пока что. Однако Лозан его не любил. А Нож был просто равнодушен к нему. Тому вообще на всех плевать. Корди Мотер же говорил, что суждения свои держит при себе. Да и Лозан никак не проявлял свою неприязнь: Копченый все-таки был Копченым да еще якшался с Бабой.

Баба тоже ждала их. Она была еще темнее Копченого и, насколько Лозан мог судить, кого угодно в Таглиосе. Лицо ее обычно несло на себе выражение крайней неприветливости, отчего тяжело было смотреть ей в глаза. Габариты ее для таглиоски были почти предельными, то есть, по понятиям Лебедя, дамой она была не слишком-то крупной. Ничто в ней, помимо того, что вела себя уж очень по-хозяйски, не производило впечатления. Одевалась Баба не лучше любой уличной старухи, которых Корди прозвал воронами. Постоянно замотаны в черное, словно крестьянки, виденные друзьями по дороге через земли Самоцветных Городов.