Черный Отряд

Надеюсь, что они еще живы. Они примерно ровесники Кожуху.

Сироп поднял бровь, но промолчал.

– А их мать?

Глаза Грая стали железом. Раскаленным железом клейма.

– Умерла.

– Мне жаль.

Грай промолчал; выражение лица его наводило на мысль, что ему вовсе не жаль.

– Ты понимаешь, что я говорю, Грай? – спросил Сироп. – Тебя приметил Взятый. А это нездорово.

– Понял. А кто из них?

– Не знаю. Кто у нас из Взятых интересуется мятежниками?

– Какими мятежниками? – фыркнул Грай. – Мы их при Чарах стерли с лица земли.

– Может быть. Но есть еще эта Белая Роза.

– Я думал, ее вот-вот возьмут.

– Да, ходит такой слух, что ее еще до конца месяца в кандалы закуют. С тех пор, как мы о ней впервые услышали, так он и ходит. Она быстро бегает. Может быть, достаточно быстро. – Улыбка Сиропа померкла. – Ну, когда Комета вернется, меня тут уже не будет. Бренди?

– Да.

– Шахматишки? Или на работу спешишь?

– Да пока нет. Одну партию. На середине игры Сироп напомнил:

– Не забудь мои слова. Взятый сказал, что улетает. Но это его слова. Может, он тут за кустами прячется.

– Буду осторожен.

Еще бы. Только внимания Взятого ему не хватало. Он слишком далеко забрался, чтобы рисковать по пустякам.

Глава 12. Равнина Страха

Была моя вахта. В желудке стояла гложущая, свинцовая тяжесть. Высоко в небе весь день кружили точки. Парочка вертелась – патрулировала – там и сейчас. Постоянное присутствие Взятых было недобрым знаком."

"Чуть ниже планировали в послеполуденных небесах две пары мант. На восходящих потоках они поднимались, потом, кружа, опускались, поддразнивая Взятых, пытаясь подманить их поближе к границе. Они недолюбливали пришельцев вообще, а этих – особенно, потому что те раздавили бы мант, если бы не другой чужак, Душечка.

За ручьем прохаживались бродячие деревья. Блестели мертвые менгиры, пробужденные каким-то образом от обычной спячки. Что-то назревало на равнине – нечто, чего ни один чужак не поймет.

За пустыню зацепилась огромная тень. В вышине плыл, бросая вызов Взятым, одинокий летучий кит. Порой до земли долетал едва слышный низкий рев. Первый раз слышу, чтобы кит говорил. Для них это признак ярости.

Забормотал, зашептался в кораллах ветер. Праотец-Дерево пропел возражение киту.

– Скоро твои враги придут, – произнес, менгир рядом со мной.

Я вздрогнул. Его слова напомнили мне недавний ночной кошмар, не запомнившийся, но полный ужаса.

Я не позволил себе пугаться подлой каменюги. Сильно пугаться.

Что они? Откуда пришли? Почему отличаются от обычных камней? И если уж на то пошло – почему равнина так дико отличается от всего мира? Почему она так жестока? Покамест нас терпят как союзников против более серьезного врага. Но посмотрим, сколько продержится эта дружба, когда Госпожа падет.

– Когда?

– Когда будут готовы.