Черный Отряд

Следовало догадаться, что твои прогулки привлекут внимание. Стражник – по профессии параноик».

Грай приготовил овсянку с беконом, поделился с Кожухом. Как бы хорошо ни платили стражникам, питались они скверно. Из-за дождей дорогу на Весло развезло, совершенно. Армейские маркитанты сражались с дорогой мужественно, но обеспечивать всех не могли.

– Ну, пойдем, повидаемся с ним, – сказал наконец Грай. – Кстати, этот бекон – последний. Полковнику стоило бы подумать о том, чтобы кормиться самим.

– Говорили уже об этом. – Грай подружился с Кожухом отчасти и потому, что тот служил при штабе. Полковник Сироп играл с Граем в шахматы и вспоминал добрые старые времена, но планов не раскрывал.

– И?

– Земли недостаточно. И фуража.

– Свиньи и на желудях жиреют.

– Свинопасы нужны. Иначе все лесовики прихватят.

– Да, наверное.

Полковник принял Грая в личном кабинете.

– Когда же вы работаете, сударь? – пошутил Грай.

– Работа сама движется. Как двигалась уже веками. У меня проблема, Грай.

Грай сморщился.

– Проблема?

– Обличья, Грай. Мир живет восприятиями. А ты не соответствуешь своему облику.

– Сударь?

– В прошлом месяце у нас был гость. Из Чар.

– Я не знал.

– И никто не знал. Кроме меня. Это было нечто вроде длительной неожиданной проверки. Такое случается.

Сироп уселся за стол, отодвинул в сторону шахматную доску, на которой они так долго соревновались. Он вытащил из укромного местечка за правой ножкой стола длинный лист бумаги. Грай заметил паучий почерк.

– Взятый? Сударь?

Грай каждый раз почти забывал добавить «сударь», и привычка эта Сиропа очень беспокоила.

– Да. От Госпожи, со всеми полномочиями. Он не пережимал, нет. Но рекомендации делал. И упоминал людей, чье поведение кажется ему неприемлемым. Твое имя стояло в списке первым. Какого беса ты шляешься по округе всю ночь?

– Думаю. Заснуть не могу. Война сделала что-то… Я многое видел. Повстанцы. Мы не ложились спать из страха, что они атакуют. А если уснешь – во сне видишь кровь. Горящие дома и поля. Визг скотины и детей. Это было хуже всего. Плачущие дети. Я все еще слышу их плач. – Он почти не преувеличивал. Каждый раз, ложась в постель, он слышал детский плач.

Он говорил правду, вплетая ее в ложь. Детский плач. Дети, чьи голоса преследовали его, были его собственными невинными младенцами, брошенными из боязни ответственности.

– Знаю, – ответил Сироп. – Знаю. Во Рже убивали детей, чтобы те не попали к нам в руки. Самые жестокие из солдат плакали, видя, как матери бросают со стены своих младенцев и кидаются вслед за ними. Я никогда не был женат, и детей у меня нет. Но я понимаю, что ты имеешь в виду. У тебя дети были?

– Сын, – ответил Грай тихо и сдавленно, едва не вздрагивая от боли, – и дочь. Двойняшки. Давно и далеко отсюда.

– И что стало с ними?

– Не знаю.