Черный Отряд

Сегодня Гоблин и Одноглазый были не общительнее Молчуна, и одно это красноречиво свидетельствовало о нашем моральном духе.

Вся троица еле тащилась вперед, не отрывая глаз от сухой земли и лишь изредка делая пару жестов или бормоча несколько слов, чтобы поддержать целостность окружающего нас купола спокойствия. Некоторое время я брел рядом с ними, потом решил попробовать растопить лед:

– Привет.

Гоблин что-то буркнул. Одноглазый одарил меня двухсекундным злобным взглядом. Молчун и вовсе не заметил моего присутствия.

– Капитан сказал, что нам предстоит марш на всю ночь, – сообщил я им, желая, чтобы кто-нибудь еще разделил мое уныние.

Гоблин молча вопросил меня взглядом, зачем я рассказываю им подобную брехню. Одноглазый пробормотал что-то о том, что таких сволочей надо превращать в жаб.

– Сволочь, которую ты собираешься превратить в жабу, зовут Душелов, – с хитрым видом сообщил я.

– Пожалуй, я потренируюсь на тебе, Костоправ, – сообщил он, добавив для верности второй злобный взгляд.

Одноглазому перспектива ночного марша пришлась не по вкусу, поэтому Гоблин принялся немедленно восхвалять гений человека, которого осенила такая идея. Но его энтузиазм оказался настолько слаб, что Одноглазый даже не потрудился заглотить наживку.

Я решил попробовать еще раз:

– У вас, ребята, вид такой же кислый, как и мое настроение. Мимо. Даже головы никто не повернул.

– Ну, будь по-вашему. – Я тоже понурился, зашаркал ногами и отключил мозги.

Потом за мной пришли: нужно было позаботиться о раненых из отряда Ильмо. Их оказалось около десятка, последняя партия на сегодня. Мятежники тоже выдохлись – нельзя же все время поддерживать в себе настроение типа «сделать или умереть».

Под пологом бури быстро наступила темнота. Мы занимались обычными делами – оторвались немного от мятежников, выждали, пока стихнет буря, разбили лагерь и развели костры, срубив поблизости все чахлые кусты. Только на сей раз отдых оказался коротким: пока на небе не замерцали звезды. Они уставились на нас, ехидно подмигивая, словно говорили, что пролитые нами пот и кровь, по сути, бессмысленны, а о наших поступках и свершениях через тысячу лет никто и не вспомнит.

Подобные мысли возникали у каждого. Ни у кого из нас не осталось ни идеалов, ни жажды славы. Нам хотелось лишь добрести куда-нибудь, лечь и позабыть о войне.

Но война не забывала про нас. Едва Капитан решил, что мятежники поверили, будто мы разбили лагерь на всю ночь, он отдал приказ продолжить марш. Колонна фургонов медленно поползла по освещенной лунным светом пустыне.

Проходили часы, а мы словно стояли на месте. Местность не менялась. Время от времени я оборачивался полюбоваться бурей, которую Зовущая вновь напустила на лагерь мятежников.